Она не дрогнула. Только глаза её вспыхнули чуть ярче, и подбородок поднялся выше.
Император продолжил, голос его был спокоен и непреклонен:
— Этот титул будет твоим щитом и твоим оружием. Я дарую его тебе по праву своей крови. До самой твоей смерти.
Я похолодел. Слова ударили в грудь сильнее, чем любая угроза. Император сделал титул Беловой ненаследным. Такой давали бастардам или офицерам, чтобы отметить заслуги, и вместе с тем подчеркнуть: за пределами её жизни это имя исчезнет.
Глава 35
Предложение
По залу прокатилась волна напряжения, которое я буквально ощутил кожей. Воздух стал густым, тяжёлым. Почти все ожидали иного исхода: что Алиса войдёт в число титулованных родов, что её дети смогут продолжить новую линию. А вышло иначе: ей дали честь… и лишили будущего.
Я почувствовал, как рука Арины напряглась в моей ладони. Сжал её крепче, чтобы успокоить, хотя сам нуждался в этом куда больше.
Алиса же стояла прямо, глядя императору в глаза. Ни тени страха, ни намёка на протест. Только хрупкая фигура в мундире и сила, которую она держала внутри.
— Благодарю, Ваше Императорское Величество, — произнесла она твёрдо, так, что её голос отчётливо разнёсся под сводами.
Император набросил на плечи девушки плащ и отступил на шаг, словно любуясь статуэткой. Улыбки на его лице не было, но было видно: он доволен.
А я сидел и думал о том, что этот миг станет уроком для всех присутствующих. Титулы — это не награда и не подарок. Это цепь. И повелитель сам решает, кому суждено носить её как украшение, а кому как кандалы.
Император вскинул руку к потолку. Движение было резким, властным, и зал ответил на него как единый организм: все поднялись на ноги. Шуршание тканей, скрип кресел, вздохи гостей слились в единый звук.
Алиса повернулась к присутствующим. На лице её не дрогнуло ни одной мышцы, только лёгкий кивок, короткий, почти военный. И этого хватило. Аплодисменты раздались сразу, гулкие, отрывистые. Не восторг, не овация, а признание.
Она шагнула в сторону. Держалась прямо, но я заметил, как побледнело её лицо. Слишком бледное для девушки, которая только что получила титул.
У края дорожки её встретил Филипп Петрович. Старший Чехов не сказал ни слова. Просто подхватил её за локоть и провел к своему месту справа от трона. Она не сбилась с шага, но всё же позволила князю ненадолго стать ее опорой. Филипп Петрович расположил её рядом с собой, слева, и какое-то время держал ладонь на её плече. Жест вышел почти отеческим. Надёжным, тяжёлым, будто он делился с ней частью своей силы. Потом отпустил, словно говоря: «Дальше ты сама».
Император между тем вновь жестом подозвал распорядителя. Атмосфера в зале дрогнула: после пылающего момента с Алисой теперь всё выглядело тусклее.
Вызывали ещё нескольких претендентов. Мужчины и женщины выходили по дорожке к трону — в белых костюмах и платьях, как положено, но без лишних символов. Император даровал им обычные титулы. С наследованием, без плащей, без особого пафоса. Слова звучали правильные, но без того жара, что был мгновением раньше.
И зал реагировал иначе. Ни аплодисментов, ни единого всплеска эмоций. Только взгляды, холодные и внимательные, провожали новых обладателей титулов до их мест.
Я смотрел на это и чувствовал, как тревога не отпускает. После Алисы всё, что происходило, выглядело будто притушенной свечой рядом с костром. Император добился своего: мы все помнили не тех, кто получил наследный титул, а ту рыжеволосую девушку в сером мундире, чья судьба теперь была скована железной цепью ненаследного звания.
А рядом с ней стоял мой отец, и его плечо стало для Алисы щитом.
Когда последние претенденты заняли свои места, в зале повисла тишина. Казалось, стены сами ждали, что император скажет заключительное слово, и никто не решался даже пошевелиться.
Император хлопнула в ладони. Его фигура на троне казалась не просто властной, а угрожающей в своей уверенности. Он провёл взглядом по рядам, задержавшись на каждом, и я снова ощутил ту самую тяжесть, которая давила при его появлении.
— Церемония окончена, — произнёс он спокойно. — Империя укрепила свои ряды. Те, кто сегодня принял на себя бремя титула, пусть помнят: отныне вы принадлежите не себе, а служению.
Голос его был лишён пафоса, но каждое слово звучало так, будто оно выбито на камне.
Он слегка наклонил голову. Жест, который означал и разрешение, и приказ одновременно:
— На этом официальная часть завершена.