Наконец повелитель заговорил. Голос его звучал спокойно, но в нём пряталась сталь:
— Ты осознаёшь, дитя моё, что просишь не о браке с простым аристократом? — он чуть наклонился вперёд, и от этого движения вся атмосфера зала стала ещё плотнее. — Дмитрий Васильевич не просто князь. Он сын Великого князя Василия, моего брата.
Слова упали в зал тяжёлыми камнями. Кто-то шумно втянул воздух, кто-то поспешно опустил глаза. Император продолжил, делая паузы так, что каждое слово звучало ещё весомее:
— Его судьба всегда была особенной. С самого рождения. Ты уверена, Екатерина Юрьевна, что готова связать свою жизнь с человеком, чьё имя тянет за собой не только честь, но и бремя?
Он не сказал вслух того, что знали все в этом зале: Дмитрий был бастардом. Единственным наследником рода он стал лишь потому, что у Василия не осталось других сыновей. Но Императору и не нужно было это произносить — тень этой истины и так витала над каждым словом.
Екатерина Юрьевна выдержала паузу. Она не дрогнула. Её глаза сверкали так же ярко, как камни на гербах, развешанных вдоль стен. И в её голосе не было ни тени сомнения:
— Я уверена, Ваше Величество. В выборе и в нём самом. Он достоин меня.
В зале снова прошёл ропот. Но девушка стояла прямо, и каждый её жест говорил: «Я сказала то, что хотела. И отступать не буду».
Губы императора тронула еле заметная улыбка — не радостная, скорее оценивающая, как у хищника, которому интересно, насколько долго продержится добыча.
А у меня внутри всё сжалось. Потому что я знал: такие разговоры никогда не бывают простыми. И цена смелости в этом зале всегда выше, чем можно себе представить.
Император склонил голову к плечу и произнес.
— Дмитрий Васильевич, подойдите.
Шуйский сидел всё это время молча в первом ряду, словно каменная статуя. Теперь он поднялся, шагнул на красную дорожку и остановился рядом с Екатериной Юрьевной. Даже сейчас он не посмотрел на неё. Взгляд его, холодный и собранный, был устремлён вперёд.
— Я польщён таким предложением, — сказал он негромко, но так отчётливо, что слова разнеслись по залу. — Но вынужден его отвергнуть.
Зал будто выдохнул одновременно. Екатерина Юрьевна пошатнулась, едва не падая. Слова прозвучали как удар хлыста. Несколько секунд она просто стояла, открыв рот. Потом отшатнулась, будто он ударил ее наотмашь.
— Что вы сказали?.. — прошептала она, — Вы не можете…
А потом её голос взлетел, стал острым, почти истеричным:
— Что? — вырвалось у неё. — Никто не смеет отказывать племяннице императрицы! Я лучшая партия в Империи! Я сама даю вам своё сердце и не приму отказа!
Шуйский медленно повернул голову и смерил её взглядом. Холодным, оценивающим, словно рассматривал не девушку, а загадку, решение которой было очевиден.
Император приподнял бровь. В его голосе, когда он заговорил, чувствовалась сталь и неудовольствие:
— В чём причина вашего отказа, Дмитрий Васильевич? Аль девица собой не хороша? Или происхождение её недостаточно благородное? Или приданое маловато?
Он говорил, будто играл, но каждый в зале слышал: это не шутка. Он не хотел конфликта. Не хотел публичного унижения племянницы своей супруги. И в его тоне уже звучало сожаление, что он вообще позволил Екатерине начать этот разговор.
— Вам бы, Дмитрий Васильевич, подумать надо над таким предложением, — продолжил он, чуть тише, но с нажимом. — Не каждый день достойная девушка предлагает вам союз.
Шуйский напрягся, хотя лицо его оставалось спокойным.
— Есть не менее достойная девушка, — отчётливо сказал он. — И ей я уже предложил руку и сердце.
По залу прошёл нервный шорох. Кто-то ахнул, кто-то наклонился вперёд. Император подался вперёд, глаза его сузились.
— Более достойная, чем племянница моей супруги?.. — проговорил он медленно, почти шепотом. Но в голосе была угроза, от которой в зале похолодало.
Шуйский не отвёл взгляда.
— Вы назвали её достойной. И я с вами согласен. Алиса Белова стала моей невестой накануне церемонии.
Наступила мёртвая тишина. Лица вокруг бледнели. Люди смотрели то на Императора, то на Шуйского, то на Белову.
— Без титула⁈ — пронзительно пискнула Екатерина Юрьевна. — Да как можно⁈ Она всего лишь…
Император встал. Медленно, величественно. Тень от него упала далеко на ковёр. Он смотрел на Екатерину долго и без слов.
— Молчи, — произнёс он наконец. Тихо, но так, что даже стены будто сжались, а слова отозвались эхом в каждом сердце. — Ты сейчас можешь сказать то, что будет не смыть простым извинением.