Когда они подошли, Алиса робко кивнула Зимину.
— Станислав Александрович.
Потом подалась к Суворову и протянула ему руку. Тот аккуратно взял ее, словно боялся сжать слишком сильно. А потом, задержав дыхание, шагнул вперёд и крепко обнял ее.
— Прости… — сказал он уже после отстраняясь. — Дмитрий Васильевич, простите. Просто я… я так рад, что Алиса… я рад за вас. И благодарен. И…
Он запнулся. В словах запутался, как мальчишка, и, кажется, готов был провалиться сквозь пол от собственной растерянности.
Шуйский смотрел на него без иронии, без снисходительности. Он протянул Суворову руку и с теплом произнес:
— Надеюсь, что мы с вами станем добрыми приятелями.
Суворов моргнул. Кажется, он не ожидал такой реакции. А князь добавил, глядя прямо и просто:
— Алиса Николаевна всегда отзывалась о вас с особым теплом. А её друзья — мои друзья.
Воздух между ними сразу стал легче. Суворов пожал его руку. Алиса смотрела на них и, наконец, впервые за весь вечер искренне улыбнулась.
Я стоял рядом и думал, что в этом фойе, среди золота, шампанского и шелестящих слухов, наконец-то случилось что-то простое и настоящее. То, ради чего вообще стоило проходить через весь этот спектакль.
Мы оставались небольшой тёплой группой, когда к нам подошел мой отец.
— Добрый день, — произнес он негромко и пожал руку сначала Зимину, потом Шуйскому, а затем Суворову. После обозначил поцелуй над перчаткой Нечаевой.
— Вы восхитительны, — сказал он Арине Родионовне, и на его губах появился намек на улыбку.
Затем отец беззастенчиво забрал у меня папку с документами и пояснил:
— Будет спокойнее, если я сам доставлю ее в ваш дом, Павел Филиппович. Никто не посмеет попытаться меня ограбить.
Я кивнул, согласившись, что только безумец посмел бы тягаться с князем в открытом поединке.
— Я вас сопровожу, — все же предложил Зимин и пояснил, — Мне так будет спокойнее. Не хватало еще, чтобы вы устроили пожар в центре города.
Алиса, собравшись с духом, вдруг повернулась к моему отцу и заговорила:
— Филипп Петрович… — голос у неё был тихим, но не дрожащим, — я хочу сказать вам спасибо.
Отец посмотрел на неё с привычным спокойствием.
— Вы не были обязаны, — продолжила она, глядя ему в глаза. — Вы могли остаться на своём месте и просто наблюдать. Но вы подошли. Отвели меня к трону.
Она замолчала на секунду, собираясь с мыслями, и добавила почти с улыбкой, но по глазам было видно, что это вовсе не шутка:
— Скорее всего, я бы просто не дошла. Свалилась бы прямо на дорожку. И не от слабости, а от… от того, что внутри просто всё выгорело за один момент.
Слова повисли в воздухе признанием.
— Каждому человеку в определенный момент нужна поддержка, — сказал отец и посмотрел на Шуйского. — Вы выбрали достойную девушку. И повели себя как и было должно.
Я шагнул к Шуйскому и протянул руку:
— Рад за вас, Дмитрий Васильевич. Искренне.
Он пожал мою ладонь.
— И я рад за вас, Павел Филиппович. И за Арину Родионовну. Вы… гармоничная пара.
Я почувствовал, как Нечаева рядом слегка вздохнула. Она чуть опустила глаза, на ее щеках проступил румянец.
Потом она подняла взгляд, уже без стеснения, и спокойно взяла меня за руку. Не для того, чтобы выглядеть ближе. Просто потому, что хотела.
Мы стояли в своей компании. Напряжение, наконец, начало отступать, и в воздухе стало чуть легче дышать. Алиса, кажется, впервые за вечер позволила себе просто улыбаться. Даже мой отец теперь смотрел не как надзиратель, а как человек, который разрешил себе быть немного наблюдателем.
И тут к нам, как всегда без предупреждения, подошёл Фома Питерский.
— Ну вы, конечно, молодцы, — начал он с ходу, хватая бокал с искристым напитком у проходящего официанта. — А я вот только что насилу отбился от дамы в свадебном платье.
Все удивлённо повернулись к нему. Алиса даже приподняла бровь.
— Она что, к вам?.. — не удержался Суворов.
— Ага, — кивнул Фома с деловитым видом. — Екатерина Юрьевна перебрала с хмельным и заявила, что готова выйти замуж за первого встречного. И, вот ведь не повезло, что первым встречным оказался я. Как раз из уборной выходил и не подозревал, что судьба мне уготовила такой «подарок».
Шуйский тихо хмыкнул.
— Ну и что вы ей сказали? — спросил я.
Фома пожал плечами.
— Я, значит, ей говорю: «Я почти женатый человек. У меня невеста есть.» А она, серьёзно так, мне в ответ: «Невеста — не стена. Отодвинется.»