Я усмехнулся, не отрывая взгляда от парочки.
— Согласен. Никогда он не отличался теплотой.
Фома сделал паузу и вдруг вздохнул по-настоящему.
— Но вот сейчас, честно… жалко его.
Я удивлённо повернул голову.
— Жалко?
— Ага, — кивнул Питерский. — Вы только посмотрите на него. Бледный, как простыня в прозекторской. А ведь они только познакомились. Она ж его измотает до потери пульса и своим характером, и голосом, и вот этим взглядом, как у тетки, которая точно знает, где у тебя болит.
Я не удержался и тихо рассмеялся. Фома говорил почти сочувственно, но глаза у него при этом блестели, как у кота, наблюдающего за воробьем, которого он всё равно ловить не станет, но понаблюдать — всегда пожалуйста.
— В моей деревне была мудрая бабка. Так она говорила: «Пнешь кота — сломаешь себе судьбу», — продолжил шаман. — К тому же, сдается мне, что этот Вальдоров не просто так рядом со мной терся. Может гадость какую задумал. А я в него кинул эту девицу, как гранату.
Мы оба снова посмотрели в сторону Вальдорова. Он как раз ловко уворачивался от попытки Екатерины что-то шепнуть ему на ухо.
— Да уж, — пробормотал я. — Похоже, ему тоже стало жалко себя.
И тут голос Арины вдруг прервал нашу весёлую беседу:
— А может, они два сапога пара?
Мы обернулись. Она стояла рядом и смотрела на удаляющуюся парочку чуть прищурившись, без насмешки, а скорее, с интересом.
— Екатерина ведь никогда по-настоящему не сталкивалась с таким, — продолжила Арина. — С кустодием при исполнении. С мужчиной, который вырос в военной структуре, который живёт уставом и кодексом. Она всю жизнь обитала при дворе, в ореоле титулов и родственников.
Она сделала лёгкую паузу и добавила, уже мягче:
— А если станет супругой, скажем, Вальдорова… испытает всё, что переживают жёны жандармов и солдат. Все тревоги, все ограничения, всю холодную сторону службы. И никакой императорский двор не спасёт от этой повседневности.
Мы переглянулись. И правда, от того, как она это сказала, пара чуть поодаль теперь выглядела иначе. Уже не карикатурно, а немного трагикомично.
Алиса, всё ещё в своём белом плаще, стоявшая чуть в стороне с Дмитрием, вдруг тихо подала голос:
— Ещё неизвестно, кто кого воспитывать будет.
Мы посмотрели на неё. Она говорила не громко, но в её словах было много наблюдательности.
— Я слышала, — добавила она, — что семья Вальдорова имеет серьёзный вес в Империи. Они из тех, кто может позволить себе поставить на место даже самоуверенных знатных невест.
Она чуть пожала плечами.
— У них не принято позволять супругам лишнего. Неважно, кто ты по титулу, если ты стала частью семьи. И в таком споре Екатерине уже не помогут ни придворные связи, ни капризы. Это станет делом внутренним.
— Семейным и закрытым, — добавил Шуйский сухо, но без злобы.
— А может… — снова тихо сказала Арина, — именно такой холодной водой её и окатит жизнь. Сначала шок. А потом взросление. И ей, может быть, это пойдет только на пользу.
— Ну, или развязка, — добавил я. — Быстрая, громкая и с вещами через балкон.
Фома рассмеялся почти тепло:
— Не хотел бы я быть их соседом. Хотя, с другой стороны, скучно точно не будет.
Постепенно вокруг нас начало сгущаться общественное внимание. То самое, которое в аристократической среде бывает особенно назойливым после громких заявлений и не менее громких отказов. К Алисе начали подходить гости. Они делали это чинно, сдержанно, иногда даже чуть извиняющимся тоном. Каждый спешил выразить своё уважение новоиспечённой аристократке, осторожно выстраивая фразы так, чтобы не прозвучать ни слишком холодно, ни чересчур восторженно.
Но при этом я отчётливо видел: ни один из них не удержался от того, чтобы внимательно, почти исподтишка, рассмотреть Алису. Нет, никто не позволял себе грубого взгляда, скорее, изысканное любопытство: что же такого нашёл в ней Шуйский? Где в этой хрупкой, сдержанной девушке прячется тот самый огонь, который заставил князя отказаться от блестящей партии ради неё?
Я даже мысленно представил, как уже завтра в гостиных старых усадеб будут наливать чай, раскладывать песочное печенье на тонких блюдцах и тихо, со вкусом обсуждать всё, что сегодня видели. И, конечно, будут гадать: неужели любовь? Или всё-таки характер?
Меня с Ариной, разумеется, вниманием тоже не обошли. Поздравления с помолвкой сыпались один за другим. Были лёгкие поклоны, протянутые руки, уверения в добром отношении, благие пожелания и даже робкие попытки шутить. Все старались держаться корректно, как будто мы с Нечаевой теперь представляли собой нечто большее, чем просто пару. Мы стали влиятельным союзом.