Я, признаться, ловил себя на мысли, что почти никого из этих людей не знал. Некоторые фамилии звучали смутно знакомо, но лица сливались в один общий портрет: вежливый, улыбчивый, дипломатичный. От каждого пахло дорогим одеколоном и осторожностью.
А вот Арина Родионовна, словно выросшая в этом кругу, чувствовала себя абсолютно спокойно. Она не просто принимала поздравления, а с лёгкостью тепло передавала приветы чьим-то сестрам, искренне интересовалась здоровьем тётушек и даже поздравляла с недавними успехами в учёбе какого-то смущённого юношу, который от её слов чуть не уронил бокал с шампанским.
Я смотрел на неё с тихим восхищением. Та лёгкость, с которой она вплеталась в этот сложный, тонко сбалансированный мир, была настоящим искусством. И где-то глубоко внутри я почувствовал, что с такой женщиной мне не страшны даже вычурные салоны с самыми изысканными интригами.
Она знала, что и главное кому, говорить.
А я, как обычно, просто стоял рядом и кивал, изображая уверенность. Но, к счастью, мне это прощали. На фоне сияющей невесты это было почти естественно.
Мы с Ариной Родионовной всё ещё принимали поздравления, когда я заметил, как Шуйский, стоявший чуть поодаль, на мгновение поймал мой взгляд. В этом молчаливом взгляде было больше, чем в сотне благопристойных реплик. В нём сквозило понимание. И, возможно, усталость.
Я отвёл взгляд, сделав вид, что заинтересовался фамильным перстнем на пальце молодого аристократа, но мысли продолжали крутиться в голове, как заведённые. Всё складывалось слишком аккуратно: как Шуйскому позволили публично отвергнуть племянницу императрицы, как молча смирились с тем, что он выбрал себе невыгодную, в глазах многих, даже неподходящую, невесту. Как не только не осудили, но и благословили союз.
Император был слишком спокоен. И так быстро согласился.
Я вспомнил рассказ призрака Романа, услышанный в резиденции Шуйского, неподалеку от старой семейной усыпальницы, и в горле пересохло.
Миньон императорской семьи забирал предложенных ему жертв. Пожирал тех, кто был рождён от императорской крови, чтобы хранить силу и защищать семью.
И теперь, когда у Шуйского появится наследник, Империя получила нового кандидата на эту роль. Никто не станет приносить в жертву детей правящего императора. А вот ребёнок бастарда, даже титулованного, особенно если он окажется одарённым, будет идеальной жертвой.
Я с трудом сглотнул и перевёл дыхание, чувствуя, как во рту стало горько. Праздник будто потускнел. В глазах по-прежнему дрожал свет, музыка, нарядные платья и бокалы с шампанским. Но где-то в глубине сгустилась тень.
Сердце сжалось. Быть может, Император и правда позволил Шуйскому сделать выбор. Но только потому, что уже знал, как его использовать. Слишком уж расчётлив был его благосклонный взгляд.
Я едва заметно покачал головой. Всё равно, выбор был сделан. Дмитрий выбрал Алису. А значит, вместе им придётся выдержать куда больше, чем им сейчас кажется. Надеюсь, он готов. Надеюсь, она тоже. Но я понял, что не останусь в стороне. И тоже буду готов.
— Ты бледен, — тихо сказала Арина Родионовна, незаметно коснувшись моей руки.
— Просто слишком много впечатлений, — пробормотал я, стараясь улыбнуться.
Но внутри всё сжималось. Как перед бурей, которую ещё не видно, но воздух потяжелел.
В какой-то момент поток гостей вдруг иссяк, словно сама судьба щёлкнула пальцами, переключая внимание публики на кого-то другого. Рядом с нами стало непривычно тихо. Большинство обернулось в сторону другого нового дворянина, чьё появление, судя по всё нарастающему шепоту, требовало немедленного обсуждения и парочки поклонов.
Арина Родионовна аккуратно подхватила под локоть Алису и повела её чуть в сторону, подальше от лишних ушей и глаз. Видимо, ей не терпелось рассмотреть помолвочное кольцо Беловой и заодно продемонстрировать приятельнице свое. Их голоса слились в мягкий, почти дружеский шорох.
Я остался стоять на месте. И в это время ко мне подошёл Дмитрий Васильевич.
Он остановился рядом, на шаг ближе, чем того требовал этикет, и покачал головой, будто ещё сам не до конца верил в то, что произошло.
— Чудно всё это, — тихо сказал он, косо взглянув на Фому, который, не особенно смущаясь, целеустремлённо направлялся к столу с закусками, словно ничто в мире не могло быть важнее красной рыбы с укропом. — Вот честно: ещё пару лет назад, скажи мне кто-нибудь, что я осмелюсь перечить императору, я бы, пожалуй, просто рассмеялся. Или велел умыться тому, кто решился так шутить.