Людмила Фёдоровна уже ждала меня в гостиной. На столике дымился пузатый чайник, рядом на глиняной тарелке лежала высокая стопка румяных блинчиков, в креманке темнело малиновое варенье.
Сама Людмила Федоровна стояла у окна, облокотившись на подоконник. Она облачилась в непривычное для нее голубое платье из тонкого хлопка. И казалось, не видела ничего вокруг, кроме улицы. На щеках женщины играл лёгкий румянец, глаза сияли влажным блеском. Она вынула из кармана зеркальце, чтобы убедиться, что прядь волос не выбилась из причёски. И улыбнулась той смущенной тёплой улыбкой, которая делает женщину моложе на десяток лет.
Впервые за долгое время Яблокова выглядит по-настоящему счастливой. В глазах блестело что-то тёплое, как у человека, которому вернули веру в счастье.
— Доброе утро, Павел Филиппович, — сказала она, заметив меня, застывшего у входа. — Да что ты встал? Проходи, садись. Чай уже заварился.
— Доброе, — ответил я.
Яблокова села напротив, взяла чайник:
— Тебя можно поздравить? — лукаво уточнила она, наливая в чашку настоявшийся отвар, в котором чувствовался сладковатый оттенок липового цвета и едва уловимая горчинка высушенной смородиновой листвы.
— Спасибо, — растерянно ответил я, принимая чашку из ее рук. — А с чем?
— Со сдвигом в деле «Содружества», — ответила соседка, кивнув на угол стола, где лежала свежая газета.
Я взял прессу, развернул ее. И сразу же заметил заголовок первой полосы:
«Агрохолдинг под ударом. Прокуратура начала проверки крупнейшего в Империи агрохолдинга „Содружество“ по подозрению в махинациях с земельными участками».
— Главное, чтобы Суворов и Дубинин сработали как надо, — произнес я. — И выписали ордера на запрет передвижения и определенных действий.
— Судя по большой статье, они уже это сделали, — развеяла мои опасения Яблокова. — И да, упомянутые тобой фамилии там тоже встречаются.
— Значит, мне не стоит беспокоиться о том, чтобы закрывать практику, — резюмировал я. — Дубинин своего не упустит и получит выгоду от этого дела. И может быть я приобрету нового союзника.
— Умеешь ты находить неожиданных друзей, — заметила Яблокова.
— Своей лучшей находкой я считаю вас, — усмехнулся я.
— Я не находка, а сокровище, — поправила меня женщина и свернула золотистый блинчик в треугольник. — Кто тебя еще покормит утром такой вкуснятиной?
Я покачал головой:
— Ваша правда. Никто.
— Вот и цени это, — улыбнулась Яблокова.
Я сложил газету, вернул ее на стол и откинулся на спинку стула. Солнце пробивалось сквозь кружевные занавески, оставляя на столе пятна света. Мир казался тихим и почти уютным.
Людмила Фёдоровна заметила моё настроение и пододвинула ко мне блюдце с блинами и добавила, уже тише:
— Без завтрака я тебя не отпущу.
Я не стал спорить и с удовольствием отведал угощение. Чай, как всегда, был вкусным и горячим. Хотя удивляться этому было бы глупо: Яблокова не экономила на заварке и могла подогревать чайник своим талантом огневика.
— Рано утром звонила Арина Родионовна, вероятно, не хотела беспокоить тебя звонком на личный номер. Потому набрала на стационарный.
— Что случилось? — с тревогой уточнил я.
— Она попросила выходной. Пояснила, что ее родители очень хотели с ней встретиться. И я надеюсь… — женщина закусила губу.
— Ее папенька говорил со мной, — успокоил я Людмилу Федоровну. — И уверил, что хочет нам счастья. Он не скажет дочери ничего лишнего.
— Вот и славно, — с облегчением выдохнула женщина.
Я открыл было рот, чтобы поблагодарить Людмилу Федоровну за ее заботу. Но в этот момент в кармане зазвонил телефон. Я вынул аппарат, на экране высвечивался номер Кочергина.
— Кажется, новости дошли до моего клиента, — пробормотал я, нажимая кнопку приема вызова:
— У аппарата.
— Добрый день, мастер Чехов, — голос в динамике был усталым, но счастливым. — Меня вам послал сам Искупитель. Спасибо за помощь. Правда, я даже не ожидал, что вы решите вопрос так… кардинально. Даже надеяться не смел.
— Так вышло, — усмехнулся я.
— Вышло лучше, — заверил меня Кочергин. — Уверен, сейчас вам благодарны половина помещиков Империи, которые каждую ночь засыпали в страхе за свои наделы. Вы мне и им, выходит, жизнь спасли. Теперь я вам должен. И даже не знаю, как смогу расплатиться. Потому как любого гонорару будет мало.