— Тогда я не придал значения. Думал, философия деревенская. А теперь, ваше благородие, думаю, что не про охоту он говорил. Не про мясо и закрутки это было.
Мы замолчали. Гришаня чуть замедлил ход, ловя глазами дорогу впереди. За стеклом начинался лес, густой, влажный, с тяжёлым запахом хвои.
Я чувствовал, как холод медленно поднимается изнутри. Слово «долг» вдруг обрело совсем другой смысл.
Мы ехали уже больше часа, когда мне пришло в голову, что стоило бы позвонить Морозову. Александр обычно знал всё о пригородах, да и про деревню эту, возможно, мог рассказать больше, чем любой справочник.
Я достал телефон, взглянул на экран. Сеть мелькнула и тут же пропала. Попробовал ещё раз. Пусто. Ни полоски. Только серый значок и глухое «поиск сигнала».
— Вот тебе раз, — пробормотал я, — не может же быть, чтобы и тут связь не брала.
Гришаня покосился на меня через зеркало заднего вида, хмыкнул, возвращая взгляд на дорогу.
— Может. Здесь часто не берёт. Места гиблые.
— Гиблые? — переспросил я, не сразу уловив в его голосе то ли усмешку, то ли предупреждение.
— Ага, — кивнул он. — Тут, говорят, техника чудит. И компасы, и навигаторы, и телефоны. Сколько себя помню, у всех в этих краях одна беда: будто сама земля глушит сигналы. Если заглохнем, то вам, ваше сиятельство, придется звать своих миньонов, чтобы толкали до самой деревни.
Я убрал телефон обратно в карман, чувствуя, как неприятно тянет под ложечкой.
— Значит, придётся ехать вслепую, — сказал я. — Жаль, нужно было позвонить Морозову до выезда..
— Зачем ему-то? — спросил Фома, не поднимая головы.
— Хотел выяснить, что он знает про эту деревню, — ответил я. — Мало ли, вдруг был тут по службе.
Фома тихо усмехнулся, но без веселья.
— И я не додумался. Морозов везде был и много чего знает.
Он поднял глаза и добавил уже спокойнее:
— Иришка ведь мне тоже не с мобильного звонила. Всегда с домашнего. Стационарный у них там стоит старый, с крутящимся диском. Говорила, что так надёжнее. Провод даже зверь не тронет.
— Какой ещё зверь? — спросил Гришаня, скосив взгляд в зеркало.
— А кто ж его знает, — вздохнул Фома. — Она шутила, что ходит у них там всякое. Но я думал, что бабьи сказки. А теперь вот… не до смеха.
Он отвернулся к окну. За стеклом темнел лес, густой, будто сдвинувшийся к самой обочине. Тишина становилась вязкой.
Водитель убавил скорость, вглядываясь в дорогу впереди, и тихо буркнул:
— В таких местах всегда что-то есть. Просто не все хотят это видеть.
Я молча кивнул. Телефон снова коротко мигнул на экране, будто вспоминая о своём существовании, и опять погас. И почему-то это показалось мне дурным знаком.
К деревне мы выбрались нескоро. Дорога петляла между деревьев, ныряла в овраги, то и дело терялась в песке. Местами приходилось останавливаться и выталкивать машину, потому как колёса вязли в рыхлом песчаном просыпе. Песок тянул, словно не хотел отпускать.
Воздух стал тяжелее, глуше. Лес расступился неохотно, и вдруг между деревьями начали проступать первые домики. Низкие, серые, с забитыми ставнями. На то, что эти дома жилые, намекал только дым, который тонкими струйками поднимался над трубами, будто и он опасался подниматься слишком высоко.
Жители появились почти сразу. Кто-то выглянул из-за забора, кто-то замер у колодца с ведром в руках, с подозрением косясь на машину. И я отметил, что лица у местных были хмурые, настороженные. Мужики в поношенных ватниках, женщины в тёмных платках. Никто не улыбался.
Когда машина приблизилась, разговоры стихли. Дети, игравшие у дороги, сразу бросились к домам, и кто-то из старших, не сводя с нас глаз, торопливо загнал их во двор. Несколько мужчин переглянулись, и один из них, широкоплечий, с бородой — взял со стены вилы. Остальные последовали его примеру.
Я видел, как их пальцы сжимают деревянные рукояти, и понимал: в этих местах не очень-то жалуют чужаков. Особенно тех, кто приезжает на машине.
— Правь к дому старосты, — сказал я спокойно не оборачиваясь.
— Где искать? — коротко спросил Гришаня.
— В центре деревни, у храма. По другому не бывает.
Он кивнул и осторожно повёл машину вперёд. Дорога сузилась, петляя между домами, и вскоре впереди показалась маленькая часовня с выцветшей фигурой ангела на покосившейся крыше. Краска облупилась, но подслеповатые окна всё ещё блестели в свете солнца.
Рядом с часовней стоял дом. Крепкий, добротный, с высоким забором, из-за которого доносился лай. Псы рычали глухо и низко, цепи звенели так, будто животные вот-вот порвут их и сорвуться к нам.