— Вон пост дорожной жандармерии, — сказал он. — Дальше пойдёт шоссе. А там уже и до дома рукой подать.
Вскоре за холмом мелькнули первые огни Петрограда, и я невольно выдохнул. Словно мы были на волосок от чего-то страшного, и только чудом смогли вырваться. Узел тревоги, который холодным коком ворочался все это время в груди, начал ослабляться. И только тогда я понял, насколько был выжат.
Тьма уже опустилась на землю окончательно, и город встречал нас знакомыми мягкими янтарными отблесками фонарей и вывесок. После диких лесов этот свет казался почти чудом.
Гришаня сбросил скорость, и мотор заурчал тише. С каждым километром вид столицы становился чётче: серые доходные дома, первые трамвайные линии, горящие фонари, переливающиеся разными цветами вывески, редкие прохожие, которые торопились по своим делам. Из лавки на углу пахло горячим хлебом и корицей. И от этого аромата внутри что-то перевернулось.
— Наконец-то дом, — произнёс я негромко, хотя в груди всё ещё звенели отзвуки эха того полного злобы воя, который мы слышали в лесу.
Арина неподвижно сидела и смотрела в окно. Глаза её потемнели, но в них больше не было той хищной тревоги. Лишь усталость. Она выглядела измождённой, будто последние часы выжгли из неё почти все силы, поставив на грань выгорания. И теперь, эта энергия, пусть и медленно, но восстанавливалась.
— После таких мест город кажется почти добрым, — внезапно пробормотала она, рассматривая дома.
Я кивнул. Петроград действительно умел прятать свою жестокость с уличными бандами и преступностью за уютной пеленой из огней витрин и светом фонарей вечерних улиц.
Мы проехали по набережной. Вода в канале отражала огни, и от этого, казалось, будто город горит изнутри. Мокрые булыжники блестели в свете фонарей. Где-то в отдалении послышался звонок трамвая, и этот звук, обычный, мирный, разрезал вечер, возвращая к реальности.
— Куда теперь, Павел Филиппович? — уточнил Гришаня, глядя на меня в зеркало заднего вида.
— Ко мне, — коротко ответил я.
Водитель кивнул. Его лицо, усталое, пыльное, на миг осветилось лёгким облегчением.
— Честно, я уж думал, не выберемся из той деревни, — произнес он.
— Я тоже, — признался я. — Я тоже. Если бы не помощь Арины Родионовны…
Я взглянул на сидевшую рядом девушку. На секунду показалось, что в её зрачках мелькнул отблеск того же огня, который я видел, когда Нечаева стояла перед вооруженной вилами и топорами деревенской толпой.
— Папенька гнал машину как сумасшедший. Думается мне, что он знает правду о тех местах, — задумчиво проговорила моя невеста. — Он не особенно удивился, увидев людей с оружием.
— Главное, что помог, — буркнул Гришаня.
— Он сильный целитель, — кивнула Арина Родионовна. — Но даже я не ожидала, что он сможет сотворить такого громадного помощника.
— Иришка очень плоха, — вздохнул я и потер переносицу. — Я беспокоюсь, как бы не случилось самого худшего. Фома этого не переживет.
— Переживет, — ответила девушка и прильнула к моему плечу. — У него еще есть в запасе жизни. Но будет ли эта жизнь ему в радость. А потому, очень надеюсь, что папенька справится. И сможет удержать ее на этом свете.
Машина свернула с набережной на уже знакомую улочку. И вскоре мы остановились у моего дома. Авто въехало в арку, затормозило у крыльца.
Я вышел из машины, вдохнул воздух. Тяжёлый, влажный, но родной. Из открытого на втором этаже окна доносилась музыка. Видимо, Яблокова слушала проигрыватель. Или смотрела телевизор.
Я повернулся к Арине, протянул ей руку, помогая выйти, и девушка покинула салон, закрыв за собой дверь.
Во двор въехала вторая машина, которая остановилась рядом с нашей. Задняя дверь открылась, и из салона, держа Иришку на руках, вышел Фома. Девушка все еще была без сознания, хотя я заметил остаточный след светлой магии. Словно Нечаев успел поработать над девушкой, пока мы уносили ноги из той забытой Искупителем деревни. Губы Питерского что-то беззвучно шептали, будто молитву, а глаза полыхали таким упрямым, чистым светом, каким горят только те, кто не смирился с судьбой. Он направился к дому, где на пороге его уже встречали встревоженные Козырев и Ярослав.
— Что случилось, мастер? — обеспокоенно уточнил бывший культист.
Я только пожал плечами: