— Гордей Михайлович, — протянул Волков, чуть покачав головой. — Да у нас и без Дубинина дела идут как на краю могилы. Мы и сами готовы перегрызть друг другу глотки. Нам помощники не нужны.
Он сцепил пальцы на животе. Казалось, его ничем уже нельзя было удивить — ни жандармами, ни предательствами, ни смертями. Всё это он уже видел, пережил, переварил.
Плут фыркнул и отмахнулся, как будто от назойливой мухи:
— И раньше так было. Всегда кто-то кого-то не любил, всегда скрежетали зубами. Только разница в том, что раньше нас держала система — или страх, или общие враги, или уважение. А теперь… каждый сам по себе. Как собаки у миски.
Он на секунду замолчал, потом усмехнулся:
— Вот только миска та всё меньше. А псы злее. И я не удивлюсь, если кто-то вроде Дубинина решил просто подтолкнуть. Чуть-чуть. Чтоб сами себя и сожрали.
В комнате снова стало тише. Плут нахмурился и потёр пальцем висок, будто мысли, роящиеся в голове, начинали давать о себе знать неприятным зудом.
— Если так дальше пойдёт… — пробормотал он, не глядя ни на кого. — Придётся идти работать на завод. Стану Петровым Иваном, буду клепать детали в две смены и не отсвечивать.
Он сказал это беззлобно, почти спокойно. Волков усмехнулся, не глядя на него, и покачал головой. Его ладонь легла на стол тяжело, с лёгким скрипом в суставах.
— Я для этого слишком стар, — ответил он негромко. — Старого пса новым трюкам не учат.
Он говорил это просто, без жалости к себе. Будто просто констатировал факт, как если бы вышел срок старой лицензии.
— К тому же, — добавил он чуть тише, — у нас, у старых, лапы уже не те, чтоб держать гаечный ключ. А голова… она всё равно будет думать, как обойти начальника цеха и устроить свой подпольный склад.
Он едва заметно усмехнулся. И глаза его прищурились с тем же выражением, с каким кто-то другой мог бы рассказать добрую байку из прошлого.
Плут на секунду взглянул на него, и в этом взгляде не было ни презрения, ни насмешки. Только молчаливое понимание. Такое, какое бывает у тех, кто слишком долго живёт по краю и вдруг замечает: крылья-то уже не те. Но ещё держат. Пока.
Мы попрощались без суеты. Плотно кивнули Волкову и Плуту — каждый остался при своём, но больше не рвал когти друг другу. На этом, казалось, было достаточно. Я поднялся первым, и, чуть придерживая Арину Родионовну под локоть, мы вышли в коридор, не спеша спустились на первый этаж, и вышли в прохладный вечер.
Улица дышала дымкой. Мягкий свет фонарей ложился на мокрый асфальт, от которого уже начинала тянуть влажной ночной сыростью. Я помог Арине устроиться в машину, закрыл за ней дверцу и обошёл капот, чтобы сесть рядом.
Двигатель загудел, будто нехотя, и мы поехали. За окнами проплывали дома, витрины и редкие прохожие. Арина молчала несколько минут, разглядывая свою перчатку — будто что-то вспоминала. Потом повернула голову ко мне:
— Вы заметили, как Волков с Плутом стараются не смотреть друг другу в глаза? — спросила она тихо, почти шёпотом, будто боялась, что кто-то может подслушать даже сквозь стекло.
Я кивнул, не отрывая взгляда от дороги:
— Заметил.
Помолчал чуть, прежде чем добавить:
— И это может быть как признаком старой обиды… так и условием перемирия. Порой проще не смотреть, чтобы не сказать лишнего.
Она медленно кивнула. Посмотрела в окно. Свет из витрины на углу выхватил её точеный профиль.
— Тяжело, наверное, так жить, — тихо проговорила она. — Всё время среди тех, с кем заключаешь временный мир. Не доверяя. Не зная, в какой день могут напасть.
— Не все умеют иначе, — ответил я. — А некоторые уже не верят, что смогут.
Машина шла ровно, и в салоне было тихо. Только ровное дыхание рядом и редкий хруст шин по песку. Я бросил взгляд на Арину — она уже снова смотрела вперёд.
— Самое удивительное, что они очень похожи друг на друга. И те и другие просто хотели выжить в Смуту. К тому же каждая организация сейчас желает уйти от нелегальных дел.
— Вы правы, — не стал спорить я.
— И почему они продолжают цапаться? — нахмурилась Нечаева. — Будто в этом есть смысл.
— Быть может это наше общее дело поможет им перестать воевать, — предположил я.
— Некромант — миротворец, — протянула Арина Родионовна задумчиво и улыбнулась. — Звучит. Надо будет написать на визитке…
— Не надо, — быстро возразил я и понял, что меня отпускает напряжение, накопленное за весь вечер. — Спасибо, что вы были со мной.