Я посмотрел на неё, не отводя взгляда. И ответил так, как было:
— Потому что он об этом попросил.
На её лице промелькнула лукавая, почти добродушная усмешка. Та самая, которой она иногда встречала мои особенно нелепые аргументы.
— То есть, если бы он сказал спрыгнуть с крыши, ты бы его послушался?
— Он утверждал, что знает что-то о моей матери. Но потребовал приехать в одиночку.
Она кивнула. Не резко — спокойно, как человек, который уже не удивляется ничему.
— И ты поверил…
Я открыл было рот, чтобы объяснить, и в этот момент всё вспомнилось — остро, как удар: призрак, женщина с пустыми глазами, её голос… И амулет. Камень, к которому она была привязана. Я почувствовал, как внутри всё сжалось.
— У него был призрак… — начал я и резко попытался подняться. Сердце забилось учащённо, и в следующую секунду Яблокова неожиданно ловко вскочила с кресла.
Её руки были крепкими. Она прижала меня к кровати с такой силой, что я понял — не встану, если она не позволит.
— У тебя, часом, не помутнение, Павел Филиппович? — её голос звучал всё так же спокойно, без повышенного тона, но в глазах сверкнула тревога.
— Амулет, — выдохнул я, всё ещё пытаясь вырваться. — Он мне нужен. К нему привязан…
— Если ты о той штуке, которую держал в руке, то он у меня, — быстро перебила Яблокова. — Тише. Всё в порядке. Амулет в доме.
Я почувствовал, как всё внутри оттаивает, как паника отступает. Медленно выдохнул и перестал бороться. Глянул на неё и кивнул.
Она убрала руки. Села обратно в кресло, но не спускала с меня взгляда.
— Что за призрак?
Я задышал ровнее. Мысль собиралась по кускам.
— Я всё расскажу, — пообещал я, чуть тише. — Когда все соберутся.
Она не спорила. Только слабо кивнула.
— Лучше поведайте, как вы меня нашли?
Мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы. Не от слабости — от какой-то внутренней неловкости.
Людмила Фёдоровна поджала губы, опустила глаза и ненадолго замолчала. В её лице появилось то особенное выражение, когда она колебалась между тем, чтобы сказать правду сразу или сначала немного пожурить. Она смотрела на меня внимательно, изучающе, будто заново оценивала, сколько во мне осталось глупости и упрямства. А потом всё же тяжело вздохнула и заговорила:
— Когда ты уехал… дома стало как-то… слишком тихо. Не сразу поняла, в чём дело. Вроде всё как всегда — двери на месте, чай в термосе, записки нет. Но что-то не так. А потом… наши призраки не пришли смотреть «Несчастливы порознь». И тут я уже поняла — дело нечисто.
Я невольно улыбнулся. Конечно. Она заметила. Даже в тишине знала, что я исчез не просто так.
— И начали искать, — сказал я, больше утверждая, чем спрашивая.
— Начала, — кивнула она, и в голосе её была лёгкая обида. — Они, между прочим, спрятались в каморке Евсеева. От меня спрятались, глупые. И сидели там, будто в осаде. А с ними был… осколок. Зеркала.
Я поднял брови.
— Они всё рассказали?
Прежде чем она успела ответить, из-за стены донёсся обиженный голос Козырёва:
— Мы молчали.
— Как подпольщики, — с невозмутимым выражением лица подтвердила Людмила Фёдоровна. — Ни уговоры, ни угрозы. Только бубнят: «Он уехал по делам, всё в порядке, не мешайте». Но, Павел… — она посмотрела на меня долгим взглядом, — вид у них был такой, что даже слепой бы понял — что-то произошло. Пришлось звонить Гришане.
— Серьезно? — поразился я.
— Я умею общаться с разными людьми, — терпеливо пояснила женщина. — Собак дрессировать мне не приходилось, но я справилась с твоим новым водителем.
— Он не…
Яблокова отмахнулась и продолжила:
— Он выяснил, куда повезло тебя такси. А дальше — дело техники.
— И он… привёз вас? — недоверчиво спросил я, всё ещё с трудом представляя себе, как Гришаня и Яблокова едут куда-то вместе по экстренному вызову.
— А что тебя так удивляет? — фыркнула она. — Я, между прочим, легенда школы огня. Кое-что ещё умею… — она замялась, а потом поправилась чуть мягче: — Умела. Но перед тем как ехать, я всё же сообщила адрес твоему отцу и Морозову. Они прибыли, но правда, уже позже. Честно говоря, едва не наступили на тебя.
Я медленно выдохнул. В груди стало тяжело от одной мысли, как близко это было… И как много людей снова встали за моей спиной.
— Ты почему призраков через зеркало не вызвал, дурик? — вдруг резко спросила Людмила Федоровна, как будто всё тепло на секунду сменилось гневом.
— Потому что Щукин бы их сожрал, — спокойно ответил я. — И стал бы только сильнее.
Она посмотрела на меня внимательно. В её взгляде на мгновение мелькнуло что-то вроде признания. Не похвалы, но понимания.