— Знаешь, Павел Филиппович… иногда думаешь — вот бы всё повернуть вспять. Воротиться. Сделать иначе. Но потом вспоминаешь — это ты тогдашний тоже был ты. Со всеми слабостями, с этой самой усталостью, с вечным «потом». И даже если бы снова — не факт, что выбрал бы лучше.
Он замолчал. А кот, до этого тихий, вдруг фыркнул и мягко ткнулся лбом ему в грудь, словно живым весом хотел вытолкать лишние слова. Евсеев чуть усмехнулся, глядя на него.
— Вот, кто меня держит, — сказал он, — на земле. И на скамейке тоже.
Я не знал, что ответить. Слова показались неуместными, лишними.
Евсеев и не ждал слов, продолжив:
— Я по гроб жизни буду вам благодарен, мастер. А может, и после, — с этими словами он покосился на меня с привычным, слегка хитрым прищуром. — А вдруг и после смерти сгожусь на что-нибудь. Или всё ж решусь уйти. Ярослав мне рассказывал многое про межмирье. Говорит, не страшное это место, если идти с чистой душой. Я думал об этом.
— Еще рано, — тихо перебил я его, не меняя интонации. — Надо жить. Смерть придёт сама. И, уверяю, ни один человек от неё не ускользнул.
Он молча кивнул.
— Кто б мне раньше сказал — не поверил бы, — произнёс он. — Что некромант даст мне путёвку в жизнь. А вот как сложилось. Странная штука — судьба.
Он погладил Литра, и кот, будто поняв серьёзность момента, подставил лоб под ладонь.
— Вы должны знать, Павел Филиппович, — продолжил дворник, не глядя на меня. — Пусть вы темный. Пусть некромант. Но есть в вас что-то такое… от чего душа начинает сиять. Это не про свет и не про магию. Это… как когда пускают второй автобус с утра по маршруту и обычным людям становится чуть легче жить.
Он вздохнул и негромко продолжил:
— И каждый, кто приходит к вам — уходит уже другим. Чище. Спокойнее. Может, не сразу, может, не навсегда. Но меняется. И если вы когда-нибудь попросите… хоть о чём-то… или будете нуждаться — эти люди, все до одного, сделают для вас всё, что смогут. Потому что вы того стоите.
Я смотрел на него уставшего, но всё по-своему крепкого. И вдруг понял, что этот вечер с тихим разговором тоже что-то значит. И тоже кого-то меняет.
— Я не прошу… — начал было я, но умолк.
Потому что на мои колени как ни в чём не бывало забрался Пряник. Вальяжно и с достоинством уселся, а потом с удивительной точностью ткнулся носом мне в подбородок. Нагло. Как будто намекал, что и мне надо послужить кошачьей части жителей дома.
Ничего не оставалось делать, как погладить пушистую спину.
— Не зарекайтесь, — не поднимая головы заметил Евсеев. Голос у него был тихий, отстраненный, почти отстранённый. — Может, время ещё не пришло. Вы просто знайте: просить — не значит быть слабым. Для этого тоже сила нужна. Всем, даже самым крепким, иногда нужна помощь.
Мы замолчали.
Где-то над головой в ночном небе мелькнуло движение — тонкие линии упавших звёзд пересекли тьму. Я не успел загадать желания, а Евсеев успел заметить.
— Ух ты, — тихо охнул он, а потом неожиданно вскочил с места. — Простите, Павел Филиппович, но мне пора. Передайте любезной Людмиле Федоровне, что её чай имеет то самое свойство, о котором она подозревала.
Он говорил серьёзно, почти официально, будто выполнял важное поручение. И, не дожидаясь реакции, направился к своему подъезду. Шёл с характерной осторожностью, подволакивая затекшую ногу, но уверенно. Литр изо всех сил старался удержаться у него на плече, не теряя достоинства.
Я проводил их взглядом, а потом посмотрел на Пряника.
Кот флегматично покосился на дверь, за которой скрылся его человек. Потом степенно сошел с моих колен, потянулся и принялся умываться, как будто ничего особенного не происходило.
Тепло от его лап ещё оставалось на ткани брюк. Я снова поднял голову и успел загадать желание под следующую падающую звезду.
Глава 10
Утро
Я проснулся бодрым, свежим и готовым к новым свершениям. Тело не ныло, голова была ясной, как бывает только после долгого и по-настоящему спокойного сна. На мгновение даже показалось, что ничего плохого в последние дни и не происходило. Просто утро. А я лежу в своей комнате, не желая вставать с кровати.
Из размышлений меня вырвал привычный шелест книжных страниц, который доносился из угла. Я повернул голову. Борис Николаевич, в своём обычном виде — полупрозрачный, растрепанный, с выражением равнодушия ко всему происходящему вокруг, перебирал книги на полке у стены. Он бормотал себе под нос что-то неразборчивое, но, заметив, что я проснулся, тотчас оторвался от чтения и назидательно произнёс:
— Вам, Павел Филиппович, просто необходимо соблюдать график сна. А не то не ровен час, вы рискуете рано помереть. Даже для некроманта это, знаете ли, перспектива так себе.