— Пока он только начал трещать. Впереди ещё очень долгий путь.
В следующую секунду в дверь тихо постучали. Я прошёл к столу.
— Войдите, — произнёс я.
На пороге возникла Арина Родионовна.
— Простите, что отвлекаю, — произнесла она, прижимая к груди большой жёлтый конверт. — Минут пять назад заходил курьер. Передал вот это. Сказал — лично в руки, и больше ни слова.
Она аккуратно опустила свёрток на поверхность стола и, немного помедлив, спросила:
— Ни обратного адреса, ни маркировки. Он принёс этот пакет от неизвестного отправителя. В журнал посещений я его вписывать не стала.
Я кивнул и посмотрел на жёлтую бумагу. Сверток был крупный, словно в него положили энциклопедию. На сгибе красовалась красная сургучная печать без оттиска. Будто кто-то намеренно не хотел оставлять следов.
— Ну? — донёсся голос Козырева. Он по-хозяйски устроился у книжной полки и теперь разглядывал корешки томов. — Будем вскрывать? Или сперва напишем завещание?
— Некромантам это не обязательно, — напомнил я, раздумывая не призвать ли тотем на случай отравления.
— Грамотно составленное завещание еще никому не помешало, — важно заявил призрак — Не к добру такие посылки. Уж поверь моему опыту.
— А у тебя, Василий, опыт на что не глянешь — всё не к добру, — пробормотал я.
Телефон в кармане завибрировал. Я вынул его. На экране — имя Суворов. Конечно.
Я принял вызов.
— У аппарата, — произнёс я, чуть смягчив голос.
— Вы запрашивали документы, мастер, — отозвался он, небрежно и нарочито сухо, как будто вещал с кафедры. Тон был абсолютно канцелярский, но за ним я легко прочитал привычную ухмылку. Знал, что я пойму.
Я скользнул взглядом по пакету, кивнул, хоть он и не мог этого видеть.
— Благодарю, — отозвался я с тем же официальным тоном.
Суворов завершил вызов без прощаний. Почти мгновенно. Видимо, звонил со службы.
Я убрал телефон в карман и довольно улыбнулся. Потому что теперь всё встало на свои места.
— Лёд затрещал ещё сильнее? — с иронией поинтересовался Козырев.
— Очень на это надеюсь, — отозвался я и, не торопясь, вынул из подставки нож для бумаг. Лезвие легко вошло в край пакета. Печать треснула, как скорлупа, и осыпалась на крышку стола кусочками.
Внутри оказалась увесистая пачка бумаг. Я выложил её перед собой.
— Это то, о чём я думаю? — с лёгким прищуром уточнила Нечаева. Она стояла у двери, но, похоже, явно не собиралась уходить, пока не получит ответ.
Я кивнул, не отрывая взгляда от заголовка на первом листе.
— Один доброжелатель, пожелавший остаться неизвестным, решил внести свою лепту в общее дело, — произнёс я. — Помочь империи, так сказать, и выявить все нарушения нужной нам организации.
Пробежал глазами по строчкам.
— И, конечно же, здесь наверняка ничего серьёзного… — добавил я, пролистывая следующий лист.
— Очень надеюсь, что получится найти что-то полезное, — отозвалась Арина и вышла из кабинета.
Я открыл ежедневник, взял ручку и устроился поудобнее. Документы от Суворова лежали передо мной аккуратной пачкой — с виду добротные, внушительные, как отчёт о проделанной работе за пару лет. Задумчиво я начал читать, параллельно выписывая на лист имена — тех, от кого поступали заявления.
Проверка заняла около сорока минут. В стопке были жалобы, служебные записки. В основном — по мелочам. То парковку не там организовали, то закупки провели странно, то аренду без конкурса. Всё вроде бы не смертельно, но неприятно. Прокуратура вмешивалась регулярно, «Содружество» реагировала быстро — спешили отвечать, слали письма, объяснялись. Не затягивали, не прятались. Вели себя, как те, кто знает, где грань — и старается её не переходить. По крайней мере, официально.
Сложив первую часть в сторону, я сделал пометку на листке: показательно послушны. Подчёркнул дважды.
Отдельной стопкой лежали жалобы на бездействие жандармерии. Почерк в них был разный — кто-то писал аккуратно, по шаблону, кто-то от руки, с явным раздражением. Но суть повторялась: людям отказывали в возбуждении уголовных дел, а в ответ направляли одинаковые формулировки.
Я пролистывал их одну за другой. В каждой — стандартная отписка: жалоба перенаправлена в соответствующий отдел, ответ будет предоставлен в установленный законом срок. И действительно — спустя ровно тридцать дней он приходил. Короткий, без лишних слов: состав преступления не выявлен. Всё чисто, всё по инструкции. Только по этим же делам — судя по косвенным данным — дальше всплывали совсем другие подробности.