Действительно, ответственный был парень – он неизменно начинал и заканчивал работу в одно и то же время, плюс-минус пара минут. И на набережную он выходил всегда примерно к десяти часам вечера.
– Здесь слепок! – Рьёш подхватил со стола одну из склянок, наполненную чёрной водой. – Вы правы!
– Прячь, – Мьюза открыла сумку. – Потом посмотрим. И чернила прихвати – другого варианта проверить, одна ли рука делала чернила и слепок, у нас нет. Образцы заклятий Тьёна нам никто не выдаст.
Остальные вещи, включая записные книжки, она собрала в коробку и вернула на место крышку.
– Не помнишь, когда в город просочились слухи о твоём отце и Тьёне? – спросила Мьюза. – Я была занята и не следила за газетами.
– Да сразу же, – помрачнел Рьёш. – В тот же день, как отец сдался сыскникам. Он же Тьёна волоком тащил к ведомству и кричал на весь Осиновый квартал. Его толпа народу видела. В тот же день газеты про убийство написали, уже к обеду.
– А про самоубийство?.. – насторожилась Мьюза.
– И про это быстро – в тот же день, как отца нашли. Ещё до обеда.
Шустро главный колдун сработал – сдал сведения журналистам... А Эшья, выходит, в день ареста мастера Фьераса вернулась в город – некто расторопный быстро известил её обо всём, от убийства Тьёна до привлечения к делу Мьюзы. Тогда-то Эшья навестила этот гостевой дом, собрала сестре «посылку»... и наверняка сделала кое-что ещё – побеседовала с главным городским колдуном. А значит, доверять находкам не стоит. Слепо, без проверки данных, – нет, не стоит.
Если сестра не хотела, чтобы дело расследовалось, с неё станется направить Мьюзу по ложному пути. Нарочно. Скорее всего, она всё равно по нему пойдёт... а потом очень серьёзно побеседует со старшей сестрой. По-сыскному.
Из сумрака вновь появилась Фадэ, с трудом удерживая переполненный поднос. Рьёш сразу же встал помочь, а Мьюза убрала со столика коробку.
– Ну вот, что успела быстро сделать... – пропыхтела Фадэ. – Спасибо, дружок. Ешьте-ешьте. На здоровье.
Мьюза взяла плошку с грибной кашей и осторожно спросила:
– А каким он был? Тьён?
Фадэ села в кресло, взялась за чайник и грустно улыбнулась:
– Очень хороший мальчик. Спокойный, отзывчивый. Тихий – в смысле, не буянил, не злоупотреблял, девок не водил. Очень хороший. По хозяйству мог помочь, починить что-то, склянки света, – она указала на потолок, – бесплатно делал. Это его свет. У нас много его бытовых заклятий осталось. До сих пор помогает... – Фадэ вдруг тихо всхлипнула.
Мьюза незаметно подмигнула Рьёшу, и тот понятливо кивнул. И один из светильников медленно поплыл в сторону окон, а потом исчез из виду.
– Никто на него не жаловался, – достав носовой платок, продолжала Фадэ. – Бывает же, что если уличный колдун не нравится, жаловаться почему-то к нам бегут, а не в Городское ведомство. А он нравился.
– А как насчёт нечистых дел? – Мьюза вспомнила теорию Дьянара. – Мог он что-то увидеть или что-то услышать? Что-то опасное?
Взгляд хозяйки стал понимающим:
– Конечно, мог. И видел, и слышал. И всегда докладывал куда надо. Никогда не молчал – сразу делал слепок с доказательством и писал в Сыскное ведомство. Я знаю, потому что он многое мне рассказывал. С друзьями у мальчика было не очень – таких правильных скучными считают, с ними мало кто общается. Он со мной душу отводил – за ужином обычно. Однако угроз ему не поступало. Пару раз кто-то отомстить хотел – так мальчик их сам скрутил. Вы, конечно, можете перетряхнуть местное ворьё, да мало его. Я всю жизнь здесь живу – это самый приличный квартал Синедолья.
Рьёш, занятый кашей, закивал. Мьюза задумчиво доела свой обед и взялась за чашку с чаем.
– Комнату Тьёна, конечно, уже сдали?
– Уж через неделю новенький въехал, – подтвердила Фадэ. – Сначала там все всё перевернули – сестра ваша почтенная, потом из Сыскного, потом из Колдовского, потом из Городского...
– Из Сыскного? – насторожилась Мьюза. – Кто?
– Начальство лично, – понизила голос Фадэ. – И который из отдела по убийствам, и который самый-самый. Оба были, с колдунами. Ничего не нашли, потому что сестра ваша первой успела. После она мне слепок вашего лица показала и передала на хранение посылку. Велела только вам отдать, и никому другому. Когда бы вы ни пришли.
Погоди, Эшья, и до тебя дело дойдёт... Не отвертишься.
– Вы знаете, мы чувствуем души, – неловко добавила Фадэ. – И живые, и мёртвые. И здесь, и там. И хоть у южных душ иной дом – Мир вечных песков, – мы и в Мире вечных вод душу чувствуем, если были с ней связаны и если ей беспокойно. Тьёну беспокойно. Что-то не то в ту ночь случилось, отчего он мучается. А узнать вам не дали – я читала в газетах, слишком быстро дело закрыли. Помогите мальчику.