— «Мой друг Клавдий», — медленно повторил Костас, взвешивая каждое слово. — Наверное, это оговорка. Согласны? Я всегда считал, сто упоминать Клавдия было запрещено.
— Конечно, — согласился Джек. — Думаю, этот свиток — экземпляр с комментариями и примечаниями, сделанными самим Плинием. Наверняка он предназначался лично Клавдию, Плиний взял его с собой и намеренно оставил в его кабинете. Многие добавления написаны, только чтобы польстить императору. Представьте, Клавдий сидит рядом с Плинием, пока тот пишет, потягивает вино, проливает его на стол, ревностно заглядывая в папирус через плечо друга. Естественно — нам это известно из опубликованного текста, — Плиний сам прекрасно знал, что вода в Мертвом море соленая.
— Он просто льстил Клавдию, — подытожила Мария.
— Классический прием ведения допроса, — заявил Костас. — Никогда не говори того, что тебе уже известно, и тогда тебе расскажут больше.
— Там есть еще что-нибудь? — спросила Мария. — Об Иисусе, например? По-моему, Плиний слишком увлекся лирическим отступлением.
— Возможно, кое-что есть, — ответил Джек. — Но точно сложно сказать.
— В чем проблема?
— Смотри. — Джек показал на нижнюю строчку отрывка, написанного другим почерком, а затем на правое поле. — Я прочитал все, что смог разобрать. Но видишь, вот здесь несколько строчек смазано или стерто. Вероятно, Плиний написал что-то еще на полях мелким почерком. Он не стал обновлять чернила и сделал это скорее всего специально. Буквы едва различимы. Как будто он хотел включить данные из добавления в официальную версию, но потом передумал и стер, а затем все-таки решил сделать пометку на полях для себя. Может быть, не хотел, чтобы кто-нибудь еще прочитал этот комментарий.
— Но ты ведь разберешься?! — с надеждой воскликнул Костас.
— Не знаю. — Джек наклонил стол так, что свиток оказался под прямым углом, затем опустил к миниатюрным строчкам, едва различимым на полях, увеличительное стекло на шарнире. Потом вдруг откинулся на спинку стула, чтобы Мария и Костас тоже могли взглянуть на папирус. — Что думаете?
Друзья сгрудились над столом. Костас сразу же выдвинул свою версию:
— Это не латынь, так ведь? Ты это хотел услышать? Но некоторые буквы кажутся мне знакомыми. Вот лямбда и дельта. Может, древнегреческий?
— Буквы греческие, но язык не греческий, — сказала Мария, понизив голос. — Похоже на прообраз греческого алфавита. Греки заимствовали его с Ближнего Востока. — Она повернулась к Джеку: — Помнишь лекции профессора Диллена в Кембридже по истории греческого языка? Много времени, конечно, прошло с тех пор, но я почти уверена, что узнала буквы. Разве это не семитский?!
— Это у тебя было «отлично» по греческому, не у меня, — ответил Джек. — Профессор гордился бы тобой! На самом деле он уже поздравил нас с находкой по электронной почте. Я отправил ему письмо еще на «Линксе», пока мы летели. Взяв свиток с полки в Геркулануме, я сразу же обратил внимание на письмена, и вдруг меня осенил — надо попросить профессора Диллена прислать нам последнюю версию «Ганнона». Он уже, наверное, пришел, осталось установить.
— Джек! — воскликнул Костас. — Как так? И ничего ведь нам не сказал!
Джек великодушно показал на клавиатуру:
— Зато теперь все полностью в вашем распоряжении.
— Что за «Ганнон»? — заинтересовалась Мария.
— Два года назад мы исследовали корабль, затонувший у Корнуолла, недалеко от кампуса Морского университета. Костас, помнишь залив Маунт?
— Что? Конечно. Такое не забывается! Жуткий холод и великолепная рыба с картофелем фри в Ньюлине. — Костас сел за компьютер и принялся что-то быстро печатать, а потом повернулся к Джеку: — Я правильно понял: ты хочешь отсканировать?
Джек кивнул. Тогда Костас отодвинул увеличительное стекло и направил на правое поле папируса передвижной сканер. Джек тем временем объяснил Марии:
— Корабль оказался финикийским. Он затонул примерно за тысячу лет до появления там римлян. Раньше подобные судна не находили в водах Великобритании. Мы обнаружили британские бруски олова с напечатанными на них финикийскими буквами и загадочную металлическую пластину, сплошь покрытую надписями на финикийском языке. С тех пор Диллен работает над расшифровкой. Профессор назвал переводческую программу «Ганнон» в честь известного исследователя и карфагенского морехода. Не знаю, имеет ли он какое-нибудь отношение к делу. Просто его имя вытянули на бумажке.