– Не вижу проблемы, – Олег извлек из комма информацию о Храмовой горе. – Там полно места, еще два храма влезет. Это же не Константинополь, где турки снесли христианские церкви и поставили свои. Арабы застроили гору мечетями через полтысячи лет после разрушения вашего храма. Вам 500 лет что, мало было?
– Как ты не понимаешь. Наш народ веками был в изгнании. Там краеугольный камень, который служил еврейской святыней за многие сотни лет до рождения пророка Мухаммеда, там Стена Плача, Святая Святых. Наши верят, что после прихода Мессии на горе будет отстроен последний, Третий Храм, он станет духовным центром для еврейского народа и всего человечества.
– Зашибись. А исламисты столь же горячо верят, что с того самого камня их пророк вознесся на небеса. Что ты хочешь от меня? Я атеист по вере и поклонник Единого Бога по должности. Придумал! Построим самый большой храм на всю гору, обзовем его Иерусалимским, и пусть там молятся иудеи, мусульмане, христиане и какие-нибудь буддисты. Кстати, ты же не будешь возражать, что в священном городе будет церковь Единого?
– Буду. Олег, давай серьезно. Мне нужен скафандр с гравитоном – заложить взрывчатку. Мечети необходимо уничтожить до штурма, чтобы их разрушение не связывалось с новой властью.
– Абсолютно серьезно. Использовать спецоборудование Миссии для взрыва храмов запрещаю. Лучше заяви: «Я, Беня Голдберг и со мной миллион евреев сносим нафиг ваши мечети, потому что мы сильные, культурные и набожные», потом расхлебывайте последствия. Но считаю это варварством, не достойным тебя.
Голдберг посмотрел долгим грустным взглядом.
– Вот ты не понимаешь, что натворил. Короткий и жесткий конфликт превратится в кровавую конфронтацию, растянутую на века.
– Понимаю. Уверен, что только синтетическая религия Единого может всех примирить. Людям нужен Бог как надежда и моральная основа. Посмотри, вокруг лежат сотни тел испанских, французских, английских, еврейских солдат, османских мусульман. Они умерли во имя Бога. Так какого ляда давать им пищу для межконфессионных конфликтов? Думай, Беня. Бог должен тянуть людей к добру и счастью, а не к борьбе за собственную эксклюзивность. Прости, что говорю тебе это, стоя по колено в трупах.
Голдберг понуро побрел к заполнившемуся скорбным грузом автомобилю.
– Биньямин!
– Что, Олег?
– Помогу, так и быть. С тобой отправится французский драгунский батальон. К штурму Иерусалима прилечу сам. А что делать с Храмовой горой, будем решать вместе. Сам ты наломаешь дров, – заключил президент, про себя добавив. – Как я сам недавно наломал.
34. Земля – 2. 17.10.1672. Москва
Канули в лету времена, когда высшие чиновники западного альянса добирались в Москву, подвергаясь немилосердной тряске на разбитых русских дорогах и имея сомнительное удовольствие от общения со смоленской таможенно-пограничной службой. У села Коломенское появилась причальная мачта для дирижаблей. Одна беда, дизельное топливо для дозаправки летательных аппаратов также доставлялось по воздуху.
– Наместник его католического величества Карлоса II, генерал-губернатор Польши господин Роберт Ли.
Кланяясь русскому государю, неприметный Роберт, серый кардинал Испании и Португалии, чувствовал смущение. Он привык дергать ниточки из-за кулис, подготавливать указы, декреты, законы, ордонансы, международные договоры и общаться с крайне ограниченным кругом лиц. Его неожиданное назначение на публичную должность по решению Сартакова и Джонса повлекло необходимость являться на официальные мероприятия, носить крайне непрактичные костюмы XVII века, самому произносить речи, которые он раньше сочинял для других. Имея малый рост, тщедушное телосложение и невыразительное европейско-азиатское лицо, новоявленный диктатор Польши не рисковал носить военную форму.
Учитывая минимальный круг приглашенных лиц, царь-батюшка сделал жест, означающий, что церемонии можно отставить. Каждое появление новых лиц из Франции, а в зависимости Испании от нее ни у кого не возникало сомнений, дарило царю массу новых впечатлений. В свои 43 года Алексей Михайлович изрядно прибавил в весе, но остался таким же любознательным и инициативным.
Приняв символические знаки уважения, царь пригласил польского наместника и французского посла отобедать. В узком кругу из четырех человек, а как же без доверенного окольничего Артамона Матвеева, русский монарх с удовольствием обсуждал европейские новости, охал по поводу показанных ему картинок об уничтожении зловредных крокодилов на Суэцком перешейке и обильно поглощал яства, которые ему накладывали из серебряных емкостей. Ели по-богатому, у каждого своя «тарель» и вилка, а не ложками из общего горшка, как принято более чем у 95% населения 14-миллионной страны.