-Очнулся наконец. – голос за спиной неприветливый, откровенно враждебный, кроме Носатова никого больше здесь нет, так что это он, но это не главное. Вожатый чует слишком много, острый запах спирта, сладкий, почти выветрившийся от выпечки, и солёный, который он не может разобрать, но рот слюной наполняется. Голод сжимает желудок, заставляя резко обернуться, волком глядя на доктора. Дыхание учащается, он будто в приближенной съёмке видит, как пульсирует вена на его виске и это движение завораживает. Мужчина стоит в дверях, нервно растирает большим пальцем левой руки правую ладонь и, кажется, даже не удивляется тому, что произошло. Он одет в лёгкие летние льняные брюки, в серую рубашку и белый халат поверх. Не ясно от чего шёл такой яркий запах медикаментов, казалось, он весь им пропитался. И ему бы быть более спокойным, похоже, он не первый раз вот так находит мёртвое тело, которое потом оживает, но почему же вся его фигура выражает нервное состояние?
-Что случилось? – сам своему голосу удивляется, он хриплый от долгого молчания, но это не вызывает дискомфорта. У него, кажется, не осталось чувств кроме одного. Все физические ощущения уходят на второй план, остаётся только первобытное чувство голода. Носатов только морщится, отмахиваясь от него, как от назойливого комара и проходит к себе за стол. Всё происходящее кажется бредом, но в его глазах на мгновение мелькает сожаление. Причину его вожатый понять пока не может. После произошедшего вечером воспоминания обрывочные, никак не хотят выстраиваться в стройный ряд линейного повествования, так что от роящихся мыслей начинает подташнивать. Будет ужасно, если его прямо сейчас вырвет. А ведь он думал, что способен сейчас только испытывать голод. Странное чувство, когда хочешь есть и одновременно с этим тошнит, но и тошнота постепенно проходила. Он вообще достаточно быстро приходил в себя.
-Вчера ночью я тебя нашёл. Мёртвого. Весь день ты пробыл здесь и сейчас воскрес. – то, что он говорит не похоже на правду, но ею является. Парень чувствовал это, как говорят, интуитивно, пусть и звучит так, словно он снова выпил и теперь пытается придумать оправдание. Если бы сам Андрей не заметил изменение в своём состоянии, счёл бы это шуткой, только вот смеяться больше не хочется. Валентин Сергеевич не сводит пристального взгляда и от него по спине ползут мурашки. Взгляд у него пустой, отрешённый, будто мужчина не здесь находится. И это всё так странно, что головокружение снова начало возвращаться.
-А те разговоры…? – даёт понять, что он слышал голос Натальи Борисовны и знает, о чём они говорили. Встряхнув головой, собирает мысли в кучу. От резкого движения доктор нервно дёргается и ведёт плечами, будто стараясь скрыть тот факт, что ему некомфортно находиться с вожатым в одном помещении. Но это и без того было понятно – частый пульс и быстрое поверхностное дыхание, испарина, выступившая на висках и лбу. Он боялся его, студента второго курса. Необычное щекочущее ощущение власти появляется в теле, но брюнет его игнорирует. Сейчас не время и не место.
-Утром зайдёшь к Свистухе, она тебя на ковёр вызвала. А меня не трогай, я же вас не трогаю. – его рот, и без того кривой, кривится в усмешке ещё сильнее, и парень частью сознания понимает, что больше ничего не добьётся. Доктор знает куда больше, чем может и хочет сказать, но он не будет этого делать, что-то мешает. Возможно, договорённость с кем-то, кто сделал это с Андреем. Неужели он тоже замешан? Иначе бы не стал так спокойно реагировать и, хотя бы, удивился. Ещё раз окинув взглядом фигуру за столом, брюнет спрыгивает с кушетки и молча выходит из медблока, оставляя всю недосказанность там. Ночной воздух сладкий, такой же, каким он был, когда парень только пришёл в лес. Воспоминание о подвальном сыром спёртом воздухе сами проникли в голову, вставая на своё место в хронологии событий. Сейчас бы погулять или покурить, но что-то тянет его в комнату. Что-то, что гораздо сильнее его, толкает, будто попутный ветер в спину. В голове появляется едва слышный голос, требующий утолить жажду. Это не просьба и не требование, это констатация факта. Всё происходящее кажется сном, но он твёрдо стоит на ногах, спутанность сознания пропала окончательно, а внутренний голос, только появившийся, действовал как чутьё. Сама его природа поменялась, нервные окончания улавливали малейшее колебание воздуха, слух обострился, внимая ночной тиши, в которой оказалось слишком много посторонних звуков, глаза видели ночью как днём. Всё точно изменилось, в этом нет никакой тайны. Упорядоченные мысли перестали хаотично скакать в голове как горные козлики и в таинственный паззл вчерашней ночи встал последний элемент – алые глаза, горящие животной жаждой и вожатый почувствовал, как зачесались дёсны. Глаза, однако, больше не пугали, а воспринимались как что-то само собой разумеющееся.