Виола рассмеялась, но как-то натужно.
– Боюсь, Лео, ты действительно неисправим! – заявила она, прежде чем опять сосредоточиться на собственной голой ступне, которой она подталкивала диван-качели, где растянулась, попивая грейпфрутовый сок.
Повисла тишина, я догадался, что эта история обошлась Ренцо куда дороже, чем он давал понять.
– Синьор останется на ужин? – поинтересовался слуга, возникший, по своему обыкновению, бесшумно, словно убийца. Он не скрывал симпатии ко мне и за столом всегда пытался обслужить меня дважды.
– Нет, – ответил я, – у меня дела.
Это было неправдой, но, когда пахнет жареным, удалиться с достоинством – лучшее решение. Ни Ренцо, ни Виола не настаивали, я поднялся и взял пиджак. Ренцо только поинтересовался, когда я приду сыграть в шахматы, Виола проводила меня до дверей.
– Позвони Арианне, – попросила она.
– Что-нибудь случилось?
– Нет, ничего, ты же знаешь: она из всего делает трагедию.
Тогда я отправился в бар к синьору Сандро – собраться с духом и позвонить. Целый день пытался набрать ее номер, но на последней цифре всякий раз останавливался. Несмотря на нехилое бодрящее, у меня опять ничего не вышло, тогда я заглотил гамбургер и отправился в кино. Вернувшись домой, снова погрузился в чтение; было уже два часа, когда, несмотря на бормотание радио, я услышал на лестнице ее шаги. Открыл дверь, пока она не разнесла весь дом ревом звонка. Видимо, Арианна вылила на себя целый флакон духов: я сразу понял, что она не в себе.
– У меня истерика, – объявила она, заходя, и взглянула на меня, – я думала, тебя поставили на телевидении в ночную смену. Прождала внизу до пяти утра.
К чему было разыгрывать эту сцену, ей же было прекрасно известно, чем все закончилось.
– Прекрати, – сказал я, – тебе прекрасно известно, чем все закончилось.
– Мне? – удивилась она. – Мне ничего не известно. – Проходя мимо зеркала в прихожей, она раздраженно махнула рукой: хотя она не могла не посмотреться в зеркало, в эту минуту она была в таком истерическом состоянии, что даже собственное отражение ее бесило. Дойдя до кресла, плюхнулась на раскрытую книгу.
– Ну что? – спросила она, оглядываясь вокруг, хотя, как всегда, это не принесло облегчения. – Как себя чувствует тот, кто решил образумиться?
Меня начинало раздражать то, что люди вокруг повторяли мои слова. Арианна по-прежнему смотрела на меня, а я почти физически ощущал присутствие книги под ее попой. Она прочла мои мысли. Подвинулась ровно настолько, чтобы ухватить книгу, швырнула ее на пол. Я вскипел:
– А ну подними!
– Не подниму.
– Подними книгу! – повторил я.
Она взглянула на меня с вызовом, потом нагнулась за книгой, но, взяв ее в руки, не выдержала, порвала и швырнула обратно на пол. Когда она снова посмотрела на меня, в ней что-то сломалось.
– Ой, прости! – сказала она с полными слез глазами. – Я тебе куплю такую же, ладно? Точно такую же!
Я отвернулся и уставился на стену, пытаясь взять себя в руки.
– Я переживала, – сказала она, – думала, с тобой что-то случилось!
Я сжал кулаки с такой силой, что ногти вонзились в ладони.
– Ничего не случилось, – ответил я, – просто я не справился, вот и все.
Она начала собирать рассыпанные по полу страницы.
– Ох! Неужели нельзя было сделать над собой усилие?
– Ради кого? – спросил я. – И ради чего? Ты же сама говорила, что я – это я.
– Неправда! – ответила она, плача. – Ты не пропащий!
– Кто это сказал?
– Никто, – быстро ответила она, – никто не говорил.
– Я нашел работу журналиста, – сказал я.
Назвать так работенку в «Коррьере делло спорт» было смело, но мне хотелось придать себе веса в ее глазах. Она неуверенно взглянула на меня.
– Правда? Значит, тебя взяли в эту спортивную газету?
Я сказал, что да, она провела рукой по лбу.
– Ну тогда ладно, – сказала она уже спокойнее, потом уселась обратно в кресло. – Можно я останусь? Мне некуда идти.
Значит, поругалась с Эвой.
– Ты поругалась с Эвой? – спросил я.
И тут у котла сорвало крышку. О! У нее больше не было сил! Хватит! Сколько можно слушать арии царицы улья! А я знал, что Эва флиртовала с тем типом, с тем носатым юмористом только потому, что его комедия имела хоть слабый, но успех? Как можно быть такими снобами, такими глупыми снобами? Ливио был просто раздавлен, а она? Что она вытворяла? Обнималась с другим у него на глазах! А еще судила всех вокруг, это она-то! А что это я собрался делать?
– Слушай, – сказал я, перестав раздеваться, – я ложусь спать. – Я был на пределе, если что. – Ты как хочешь. Если тебе некуда идти, кресло в твоем распоряжении, только заканчивай с этим. Мне слушать противно. И не надо потом заявляться и ныть, что ты за меня переживала.