– Закажи что-нибудь в баре, – попросил я Розарио.
Однако Арианна сказала, что ей пора, надо выполнить несколько поручений. Она уже надела солнечные очки и теперь искала сумочку. Несколько раз прошла мимо нее, пока не нашла. Зазвонил телефон, я пошел отвечать. А когда вернулся, ее уже не было.
– Странная девушка, – сказал Розарио. – Как ты думаешь, что с ней случилось?
– Ничего, а что?
– Казалось, она вот-вот расплачется, ты не заметил?
– Ошибаешься, – ответил я, – не думай об этом.
Но сам ни о чем другом думать не мог. Выйдя из редакции, стал бродить по улицам, понимая, что потерял Арианну. Хотелось напиться, налакаться до потери сознания: я мог вынести все что угодно, но не потерю разочарованной во мне Арианны. Надо было найти Грациано. Ради этого я вознамерился обойти все римские бары: начал с заведений на пьяцца дель Пополо, но там его не оказалось, хотя его видели. Мне сказали, что сегодня он празднует. Один человек сообщил, что видел его с бутылками в карманах пиджака – так он поддерживал силы на пути из бара в бар; другой – что он повязал на ногу шейный платок; третий видел, как Грациано направлялся к пьяцца Навона, хотя он вряд ли был в состоянии туда дойти.
Зная Грациано, я не поверил сказанному и поехал к пьяцца Навона на старушке–«альфе». Оставил ее на парковке, поскольку не представлял, когда за ней вернусь; дальше пошел пешком. Вечер был прохладный, температура воздуха подходила для употребления напитков безо льда, желудок вел себя спокойно. Нам предстояла встреча, которая войдет в историю. Однако еще на набережной я понял: отыскать Грациано будет непросто. Там стояла куча кемперов, а значит, на площади полно туристов. Я надеялся, что туристы не вызовут у него отвращения и он не отправится куда-нибудь еще – например, к Санта-Мария-ин-Трастевере. Хотя нет, вряд ли: там слишком близко жена. На площади толпился народ, я с трудом протискивался среди туристов, рисовавших открытки художников и организованных групп, постоянно на кого-то натыкался. В баре «Домициано» Энрико сказал, что Грациано заходил час назад, искал свободный столик, потом взял стакан и ушел. Наверняка он был где-то неподалеку. Я стал бродить среди мольбертов и прилавков с игрушками; в освещенное фонарями небо поднимались, свистя и извиваясь, огромные надувные шары в форме гусениц.
Я обнаружил Грациано сидящим на бортике центрального фонтана, со стороны церкви, где было меньше народа. Платок был уже повязан на лоб, ноги опущены в голубую воду. Он наливал в стакан скотч и пиво, разводил водой из фонтана и пил. Ему явно требовалась помощь.
– Лео, малыш, – сказал Грациано, глядя на двух фотографировавших фонтан туристов, – грустно чувствовать себя частью фауны.
Он повернулся к ним и поднял бокал.
– От последнего из могикан? – спросил я.
– Да, от последнего и самого лопухнутого из могикан. Когда начнем снимать фильм?
– Завтра, – ответил я, – завтра и начнем. Я серьезно, а теперь давай провожу тебя домой.
– Домой? Я туда не вернусь, – заявил Грациано, поднимая палец.
Я сказал, что он может поехать ко мне, если хочет, и он растроганно взглянул на меня.
– Что бы я без тебя делал?
Я попытался помочь ему встать, но он не хотел уходить.
– Брось, садись-ка лучше рядом. Мне нужно тебе кое-что сказать. Пора тебе это узнать, малыш. Ты когда-нибудь видел бабочек весной? Так вот, с детьми все иначе. Нет, я не о том. Давно собираюсь тебе кое о чем рассказать. О чем же? А, ну да. Хочу тебе кое в чем признаться. Лео, ты молодец. Не спорь, дай мне сказать. Ты большой молодец: чтобы бросить пить, надо быть большим молодцом. Как у тебя получилось?
– Попробуй попросить помощи у Бога.
– Я ни у кого никогда не прошу помощи, – возразил он, – в крайнем случае – прошу об одолжении.
– Ладно, а теперь нам пора поднять паруса.
– Я же сказал: нет. Сказал, что сначала должен кое в чем признаться. А потом поедем к тебе, поедем куда хочешь. Ты молодец, я тебе уже сказал. Ты как кот. Сидишь себе в сторонке, и плевать тебе на этот поганый, грязный, летящий в тартарары мир. Тебе богатая жена не нужна. Кроме шуток, я правда тобой восхищаюсь. Будь я гомиком, я бы в тебя влюбился. Мы были бы отличной парой, правда? – рассуждал он, пока я надевал ему ботинки. – Вот только придаток меня подводит. Мой ленивый придаток. Маятник без обратного хода. Может, я становлюсь гомиком? Иногда я об этом думаю, и мне страшно, что я стану гомиком. Давай ты тоже станешь гомиком? Давай, ради друга. Чего тебе стоит? Станем гомиками, по крайней мере, будем хоть кем-то. А иначе кто мы сейчас? Никто, даже не гомики.