– Давай мы это спокойно обсудим завтра, – сказал я, проклиная себя за то, что оставил машину так далеко.
Я понял, что не дотащу Грациано до парковки, и усадил его на бордюр на краю площади, взяв с него обещание, что он не двинется с места. Потом помчался за старушкой–«альфой». И вернулся нескоро, потому что кемперы туристов куда-то поехали, создав пробки на перекрестках. Когда я наконец добрался до Грациано, он сидел и спал там, где я его и оставил. Я разбудил его – ровно настолько, чтобы не пришлось брать на руки и укладывать в машину, потом поехал домой. Помочь ему пройти первый пролет лестницы, до лифта, оказалось трудной задачей.
– Что бы я без тебя делал? – растроганно повторял он. – Ты лучше мамы, ей-богу.
Наконец я положил его на двуспальную кровать, на которой сам не спал.
– Господи, – пробормотал он, – я на пределе…
И мгновенно уснул, не дав мне времени снять с него пиджак. Из кармана так и торчала бутылка Chivas, я забрал ее с собой в глядевшую на долину комнату. Наполнил стакан, включил радио. Потом рухнул в кресло и начал пить в одиночестве.
На следующее утро я проснулся с чувством, будто голова распухла и заняла всю комнату: отправившись варить кофе, с трудом протиснул ее в кухонную дверь. Сварил на целую ораву и пошел будить Грациано.
– Мы хотя бы повеселились? – спросил он, беря обеими руками чашечку с черным кофе.
Его потрясывало, он попросил банку с сахаром. Съел несколько ложек.
– Мне всю ночь снился наш фильм, – сказал он. – Когда приступим?
– Давай не сегодня, завтра. Сегодня голова не варит.
– Ты выпил? Ну-ка признайся, ты выпил. Старый малыш выпил, это нужно отпраздновать. Осталось хоть немножко? – спросил он, потирая руки.
Остаться-то осталось, но я вылил все в раковину, пока готовил кофе: от одного вида бутылки меня мутило.
– Давай обсудим фильм, – сказал я.
Проблема была в Сэнди, но Грациано пообещал, что возьмет это на себя. Достаточно подарить ей надежду, что маятник без обратного хода опять заработает. Для начала мы решили, что будем каждый вечер ходить в кино, изучать техническую сторону вопроса. Построение кадра, план, контрплан и все такое, сказал он. Начать решили тем же вечером. А пока надо было вернуться домой – успокоить Сэнди. Где телефон? Он набрал домашний номер, но ничего не произнес, послушал только, как Сэнди произнесла «алло», чтобы понять, насколько она зла, потом, заключив, что все очень даже неплохо, принял ванну, причесал бороду и, закурив сигару, ушел.
Я просидел дома, пока не настало время отправиться в «Коррьере делло спорт». Весь день вздрагивал, когда звонил телефон, один раз на другом конце провода молчали, но я не был уверен, что это Арианна. Ближе к вечеру я уже с трудом себя сдерживал, а когда наступил вечер, все-таки сорвался и позвонил ей домой, но трубку не взяли. Попробовал позвонить в магазин. Но ее и там не было, сказала мне Эва, где ее искать, она не представляла. Прибавила, что очень сожалеет.
Арианну я увидел на третий вечер, выходя из кино. Я был с Грациано, она – с Ливио Стрезой, казавшимся в джинсах и тенниске еще более долговязым и тощим. Я хотел к ним подойти, но не сдвинулся с места. Возможно, меня остановило то, что Арианна выглядела слишком бледной, или то, что она слишком прямо держала голову, или то, что они были вдвоем и держались за руки, сам не знаю, знаю только, что невольно замер и долго стоял, глядя, как они удаляются в толпе. Прежде чем сесть в машину, Арианна повернулась в мою сторону, ее огромные тревожные глаза мгновение что-то высматривали в толпе.
– А я ее знаю, – объявил стоявший рядом со мной Грациано, – прекрасный объедок. Что скажешь, может, примем душ и вернемся за ней?
На следующий день я ей позвонил.
– Это ты, – сказала она.
– Мне надо с тобой поговорить.
– Мне тоже надо с тобой поговорить.
Как обычно, я отправился ждать ее на пьяцца Тринита-деи-Монти. На этот раз она не опоздала и не стала кружить у фонарей. Сразу направилась ко мне. На ней были темные очки. Она остановилась рядом и взглянула на лестницу, спускавшуюся к Испанской площади. Там было полно людей, они сидели и ждали вечернего ветерка, пышные кусты азалий поникли из-за жары. Арианна помолчала, крепко прижимая к груди книжку, нервно раскрывая и закрывая ладонь.
– Прежде чем ты что-нибудь скажешь, хочу, чтобы ты знал: я переспала с другим, – объявила она.
Спустя несколько дней, когда в редакции меня поставили в ночную смену, мы приступили к работе над фильмом. Грациано явился ко мне домой в девять утра, без бороды.