– В новую жизнь с новым лицом, – заявил он. – Все бутылки спрятал?
Он поклялся, что, пока мы будем писать сценарий, до шести вечера он не притронется к спиртному.
– Господи, – простонал он, когда я водрузил перед ним апельсиновую газировку, – столько воды мне не выпить. Объедков повеселее у тебя нет?
– А как же твой ангел?
– Ладно, – сказал он, усаживаясь за пишущую машинку, – я понял.
Так мы начали сражение с ангелом тридцатилетия. Предполагалось, что оно продлится долго, почти до конца июля. Почти полтора месяца мы будем работать каждый день до заката, раздевшись догола, чтобы не страдать из-за проникавших в окно потоков горячего воздуха, прерываясь только на обед – проглотить пару бутербродов и подремать в раскаленном солнцем доме. Периодически мы ходили в душ, потом возвращались к машинке. История тридцатилетнего мужчины, который убил своего отца, складывалась; порой Грациано вскакивал, аплодируя и потирая руки.
– Отлично, отлично! – говорил он, приближаясь к бутылкам скотча. – А что, если нам немного взбодриться, чтобы пойти в атаку, лучше соображая, разработав стратегию?
Он говорил так, зная, что я отвечу «нет», хотя было ясно: стоило мне выйти из комнаты, как он тут же этим пользовался и прикладывался к спиртному. Потом, на закате, мы выходили на балкон и любовались долиной, Грациано выпивал свой «тандем».
– Как ты держишься? – удивлялся он.
Я был на пределе, если что, вечером нужно было идти в «Коррьере делло спорт», а я давно не спал ночью больше четырех часов. Я до того вымотался, что иногда засыпал в редакции прямо на пишущей машинке, пока меня не будил телефонный звонок.
Имелось и одно преимущество: возможность не думать об Арианне. Я не хотел думать о ней, но всякий раз, когда дома звонил телефон, сжимал зубы, пока не выяснялось, кто звонит. С того вечера на Тринита-деи-Монти, когда я ушел, ничего не сказав, я больше о ней не слышал. Спустя пару недель в дверь позвонили. Мы с Грациано натянули штаны, гадая, кто бы это мог быть. А это была Арианна.
– Ну что? – спросила она с дерзким видом. – Даже не пригласишь войти?
Я сделал шаг в сторону. Она секунду поколебалась, пожала плечами и вошла, оглядев себя в зеркале.
– Да вас здесь двое! – изумленно воскликнула она, увидев Грациано с бутылкой в руке.
– Не угодно ли чего-нибудь выпить? – спросил он, ничуть не смутившись.
Я забрал у него бутылку, Арианна не сразу узнала Грациано без бороды.
– Слушайте, – сказала она, – мы ведь собирались поужинать вместе, нет?
Она была невероятно красива, как всегда.
– Да хоть сейчас, – сказал Грациано, зачарованно глядя на нее. – Из какого ты фильма?
Она улыбнулась и присела на постель.
– Ну и денек! Встала поздно, три часа мокла в бассейне, потом пару часов опять валялась в постели. Сил больше нет.
Грациано глядел на нее не дыша.
– Продуктивно потрудилась, – заметил он.
– А что? Я произвела кучу кровяных шариков, этого недостаточно?
Грациано на мгновение умолк, потом спросил:
– Когда поженимся?
– Не раньше сентября, – ответила она со смехом, – сначала съезжу на отдых. А вы чем занимаетесь?
– Фильмом.
– Каким еще фильмом?
– Традиционным авангардным фильмом, – объяснил Грациано, – про парня, которому стукнуло тридцать. Он возвращается домой и убивает папашу.
– А можно сделать так, чтобы он укокошил сестру? – предложила Арианна.
Она кокетничала, она обожала кокетничать, но то и дело посматривала на меня. Ничего не говоря, я уселся за пишущую машинку. Но так и не смог выдавить из себя ни слова, когда около семи, прежде чем уйти, она попросила разрешения снова нас навестить. С того дня она приходила каждый вечер. Около шести раздавался звонок в дверь, с обычным дерзким видом влетала Арианна, всякий раз в чем-то новом – блузке, брюках, сандалиях или с необычной прической. Слонялась по комнате, глядясь во все попутные зеркала, усаживалась на постель – разложить пасьянс. Иногда готовила чай, который мы пили на еще горячем от солнца балконе. Без стеснения флиртовала с Грациано, зажигала ему сигары, заботилась о том, чтобы в его «тандеме» был лед, требовала, чтобы он рассказал что-нибудь смешное, слушала, широко распахнув огромные глаза, потом часов в семь уходила, зеркала опять пустели.
– Господи, – возмущался тогда Грациано, – ну почему ты с ней не разговариваешь?
Из окна мне было видно ее машину: на заднем сиденье лежала сумка с теннисной ракеткой, я знал, что она уезжала к Ливио Стрезе.
В последний день, дописав сценарий, мы оба почувствовали страшную пустоту, которую попытались заполнить ужином. Я договорился в редакции, что меня подменят в ночную смену, и направился к синьору Сандро. Там меня уже ждали Арианна с Грациано.