– Как себя чувствуешь? – спросила она.
– Усталый, но недовольный, – сказал я.
Она обрадовалась тому, что я ей ответил.
– Грациано тоже не слишком веселый. Видок у вас обоих порядком лопухнутый, – сказала она, подражая нашей манере выражаться. – Ну так что, вы не кончили?
– Попрошу без неприличных намеков, – сказал Грациано. – Взбодримся? – Он протянул ко мне свой бокал.
– Я – да, – сказала Арианна, – я сегодня напьюсь.
– Почему? – удивился он.
– Потому что Лео меня больше не любит.
Мы сели в ее машину. Было так жарко, как будто мы попали на костер инквизиции; город опустел, зато в Трастевере в уличных тратториях было полно народу и бродячих гитаристов. Мы выбрали модное заведение, где гости сидели на церковных скамьях. Пришлось долго ждать, пока нас обслужат, и чтобы не скучать, мы опустошили пару бутылок. Настроение сразу улучшилось. Арианна тоже много пила, и чем больше пила, тем сильнее сверкали ее глаза. Наверное, они горели ярче, чем свечи на столах, потому что все мужчины в ресторане только на нее и глядели.
– А если она вам откажет? – спросила Арианна.
– Как это? – удивился Грациано. – Я повезу ее в круиз. Если она откажется дать деньги, я откажусь выполнять супружеские обязанности. Что скажешь, Лео?
Он так и не выбрал подходящий момент, чтобы поговорить с Сэнди о фильме.
– Конечно, – согласился я, – если подкатить к женщине в подходящий момент, она ни за что не откажет, а в круизе подходящих моментов хоть отбавляй.
– Только в круизе они и остались, – отозвалась Арианна.
– Ну да, – согласился Грациано, – я попрошу ее лунной ночью, когда мы будем плыть по Балтике. Дорогая, скажу я, не хочешь ли выделить мне финансирование? А ты чем займешься?
– Ох, – ответила Арианна, – точно пока не знаю. Cобиралась поехать с зятем к его друзьям, у них вилла на море. – Так и сказала.
– Все на море уезжают, Лео в городе бросают, – пропел Грациано. – Матерый котяра! Да он у нас хитрее самого черта.
После ужина решили прогуляться по барам. Арианна настояла, чтобы мы оба сели на заднее сиденье. Выпив, она давила на газ.
– Два знаменитых кинематографиста и оказывающая им моральную поддержку прелестная ассистентка трагически погибли, разбившись на машине у Муро-Торто, – объявил Грациано, перестав напевать песню Элвиса. – Слушай, что я придумал! Давайте поедем на ту дискотеку – навестим наших подружек. Что скажешь, Лео?
Внезапно он умолк и вцепился в сиденье: Арианна на полной скорости вылетела на улицу с односторонним движением. Мы чудом увернулись от нескольких машин и почти доехали до перекрестка, когда нас остановил красный жезл. Сразу появились два карабинера с приставленными к фуражкам ладонями, но этим их вежливость исчерпывалась.
– Права, – сказал один из них Арианне.
– Пожалуйста, – ответила она и начала рыться в бардачке.
Рылась долго, куда дольше необходимого, карабинеры молча ждали. Наконец она все-таки решила найти права и протянула их в окошко одному из карабинеров.
– Ты уверена, что отдала их тому, который умеет читать? – спросил Грациано с невозмутимым видом.
В итоге мы загремели в комиссариат. Дело в том, что они тоже знали этот анекдот про карабинеров и попросили Грациано повторить, что он сказал, – он выполнил просьбу, со вкусом рассказав анекдот. Вместо того чтобы поржать, они забрали его к себе в машину. Мы поехали следом. На светофоре Грациано махал нам рукой, разок даже выглянул в окно. «У них совсем нет чувства юмора, – посетовал он. – Слушай, Лео, может, рассказать им анекдот про старушку и электрика?» Когда мы приехали в комиссариат, я попытался зайти вместе с ними, но меня не пустили.
– Не волнуйся, Лео! – сказал Грациано, пока один из карабинеров уводил его под руку. – Если меня станут бить, я закричу. И позаботься о моих близняшках!
Мы остались ждать. Арианна страшно нервничала.
– Что с ним сделают? – спросила она. – Нельзя было помолчать?
Я не ответил, продолжая разглядывать фонари. Я чувствовал ее запах, а еще ее тяжелый взгляд. Она смотрела прямо на меня. Приходилось делать усилие, чтобы не повернуться и не взглянуть на нее. Она все смотрела и вдруг тихо, осторожно спросила:
– Лео, ты меня любишь?
– Нет, – ответил я, по-прежнему разглядывая улицу. Обыкновенную улицу, каких много.
– Неправда, любишь, – сердито сказала она.
– Нет, – повторил я.
Мне казалось, что всю оставшуюся жизнь я буду твердить «нет».