– Раньше Рождество было домашним праздником, – сказала Виола, – а сейчас превратилось в безумие. Знаешь, сколько Ренцо потратил на рождественские подарки?
«Это – тебе, – говорил мой отец, раздавая подарки, – это – тебе, а это – тебе». Почему-то он никогда не называл нас по имени.
– Не знаешь, как там Арианна?
– Арианна? – Я с такой силой нажал на нож, что он почти согнулся. – Наверняка выращивает сирень.
– С ума сойти, – сказала Виола, не догадавшись, что я имею в виду, но ведь она не бывала на вилле Сант'Элиа, – этот человек, Арлорио, запрещает ей видеться с сестрой, а значит, и с нами. Эва в отчаянии. В ужасном состоянии. – Виола посмотрела на меня. – Ты ведь знал, что Арианна теперь с Арлорио, да? – спросила она неуверенно.
Я ответил, что нет, Виола стала кусать губы, тогда я сказал, что догадывался, и она успокоилась. Задумалась.
– Почему все так закончилось, Лео? – спросила она, я не стал отвечать. Мне и так было трудно об этом не думать, а уж если про нас судачат другие…
Однако Виоле хотелось поболтать.
– Больше всех виновата Эва. Она жутко ревновала. Я не про Ливио – по-моему, это было чистым безумием, я про то, что было раньше, про тебя. Эва не могла смириться с тем, что Арианна тебя любит.
Так я узнал о том, что она меня любила. Мне по секрету пересказали сплетню, похожую на правду, и я узнал, что она меня любила. Из-за меня закатывали громкие сцены. Эва не могла взять в толк, как Арианну угораздило влюбиться в такого лопухнутого парня. Сестры все время ругались, но самая ужасная сцена разыгралась, когда я сбежал с телевидения. Они ужинали все вместе, и Арианна, которую мучили обычные страхи, то и дело вскакивала, звонила мне, пока Эва не взорвалась. Они стали бить тарелки, рыдать, в конце концов Арианна ушла, заявив, что будет жить у меня. Но, не застав меня дома, в пять утра явилась к Диаконо. Она была в таком состоянии, что пришлось вызвать врача. «Она задыхалась», – объяснила Виола. Я ничего не сказал. Подумал о следующем вечере, когда она пришла, а я отвернулся и заставил ее просидеть всю ночь в кресле.
Появился Ренцо и, как обычно, похлопал меня по плечу.
– Смотрите, кто пришел! – воскликнул он. – Как тебе наша елка?
– Лео по-прежнему ведет себя как дикарь, – со смехом ответила Виола, – он на нее даже не взглянул.
Диаконо начинали меня раздражать. Я вспомнил, что сказала Виола, провожая меня до дверей в тот вечер, когда я сбежал с телевидения. «Позвони Арианне, ты же знаешь: она из всего делает трагедию» – вот что она тогда сказала. После всего, что произошло, после того как она видела Арианну в подобном состоянии, так и сказала. Что с них было взять? Они ни к чему не относились серьезно. Поверхностные, самоуверенные. Острили, буквально уничтожали человека и как ни в чем не бывало шли дальше, чтобы плюхнуться в первое свободное кресло. Что ж, пора и их квартиру вычеркнуть из списка. Пришлось сделать усилие, чтобы поддерживать беседу за ужином. Потом еще одно усилие – сыграть с Ренцо в шахматы. Я думал о Милане. Хотелось снова пожить серьезной, приземленной жизнью, которой жили в моем угрюмом городе. Я устал от остроумия и от гостиных, где убивали, не проливая крови, всухую, словно люди сводились к надетой на них одежде.
Когда я вышел, ледяной ветер, от которого стыли руки, вылизывал город, небо сияло так, что сжималось сердце. Я поднял воротник пальто и сел в старушку–«альфу». Спрятавшись от ветра, пересчитал оставшиеся деньги. Их хватало. Поезд отходил в час, я еле успел. Ехал всю ночь. Поезд был битком набит, в купе – нечем дышать. Тогда я вышел в коридор и сел на откидное сиденье, прислонившись лбом к окошку. Было неудобно, но я все-таки уснул, прислушиваясь к голосам, которые доносились из погруженных во мрак купе. Последнее, что я услышал в тишине какой-то маленькой станции, – девичий смех; потом провалился в сон и не чувствовал даже холод стекла. Дважды просыпался. Первый раз среди ночи, когда поезд пересекал Апеннины. Горы были покрыты снегом, я долго смотрел на них и курил. Второй раз – почти на рассвете, пока мы неслись по равнине. Спустя два часа я уже был в Милане.