Стоял чудесный весенний денек, места для почетных гостей занимали киноактеры, режиссеры, писатели, журналисты, самые красивые девушки в городе и женщины, чьи фотографии печатали в иллюстрированных журналах. Все были возбуждены и расхаживали туда-сюда, стараясь занять лучшие места. Я поискал глазами знакомую компанию на центральной трибуне, на самых дорогих местах, но не нашел. Они обнаружились на нижних ступенях дальней трибуны – оттуда можно было следить за матчем, не вертя головой, и болеть почти за спиной игрока. С забавными белыми кепочками на головах, почти все были в сборе: семейство Диаконо, Эва, русский юноша, модель, юморист и седоусый писатель, который зимой выпустил книгу, так и не получившую важной премии. Не хватало только Арианны. Когда Стреза вышел на поле, они вскочили и закричали, но он очень нервничал и едва взглянул на них.
Встреча была выматывающей, на износ. Стреза держался молодцом, вел игру спокойно и расчетливо; белокурый поляк, который очень нравился дамам, играл почти с остервенением. Сразу стало ясно: победит тот, кто дольше продержится. Почти три часа компанию болельщиков Стрезы бросало то в восторг, то в уныние. Всякий раз, когда Стреза играл на ближней к ним стороне поля, они так горланили, что арбитру приходилось их утихомиривать. Впрочем, матч действительно захватывал, и когда в начале пятого сета Стреза начал, отбивая мяч слева, попадать в сетку, я тоже стал его подбадривать. Не знаю зачем. Наверное, потому что я выздоровел, или потому что он жестоко и почти незаметно страдал – как страдают теннисисты, обреченные на молчание и одиночество, или потому что я помнил, как он держал в театральном фойе бокал Эвы, или потому что теперь, среди кричащей толпы, он выглядел не как потерявшаяся птица, а как боевой петух с обагренными кровью шпорами. Или потому что мы оба держали в объятьях Арианну и оба ее потеряли.
Последний гейм проходил в напряженном молчании, игроки обменивались смертельными ударами. Стреза отбил мяч, тот приземлился сразу за сеткой, поляк рванул, взял мяч и подбросил его – ровно настолько, чтобы продолжить игру. Я увидел, как стоявший у задней линии Стреза, не пошелохнувшись, закрыл глаза. Раздался крик. Я узнал голос Эвы. Потом с трибун донеслись разряжающие напряжение аплодисменты, в это мгновение у поляка не выдержали нервы, он разрыдался. Стреза нашел в себе силы улыбнуться, обнял его за шею и поздравил. Я был доволен, что болел за него. Всегда уважал тех, кто умеет проигрывать.
Вместе с толпой я направился к выходу. Почти у самых ворот услышал, что меня зовут. Это была Эва. Наверное, потеряла остальных, потому что шла одна.
– Ты что, – сказала она неуверенно, – даже не поздороваешься?
Поскольку нас оттесняли назад, к трибунам, ей пришлось повиснуть у меня на руке.
– Боже, я их боюсь! – сказала она со страхом. Ее лицо покраснело от солнца, в темных очках отражалась окружавшая нас толпа.
– Я тебя не заметил. Жалко Ливио, он отлично играл.
Но она собиралась говорить не о Стрезе. Ее пугала давка, она нервно оглядывалась.
– Ты что-нибудь знаешь об Арианне? – спросила она, не отпуская мою руку. – Знаешь, что он не хочет, чтобы мы с ней виделись? Знаешь, что она меня ненавидит? Я так надеялась, что она сегодня придет!
Я тоже огляделся по сторонам. Заметил спутников Эвы. Толпа их разъединила, они искали друг друга, перекрикивались. Эва по-прежнему не отпускала мою руку.
– Ты точно о ней ничего не знаешь? Прошу тебя! Если знаешь, скажи! – простонала она, пока в стеклах очков продолжалась массовая схватка.
– Нет, – ответил я, – мне ничего не известно. Знал бы, я бы тебе сказал.
Я не врал, я бы правда сказал. Она кивнула.
– Да, ты бы сказал. Ты ведь все понимаешь. – Она мгновение поколебалась, протягивая руку. – Не хочешь пожать мне руку?
Я пожал, тогда она сказала:
– Прости меня, я очень хочу, чтобы ты меня простил.
Тогда, не знаю почему, я тоже попросил у нее прощения. Кто-то выкрикнул ее имя. Прежде чем уйти, она еще раз повернулась ко мне, а потом толпа выплеснулась из стекол очков и поглотила ее.
Я знал, что увижу Арианну. Чувствовал. Это случилось днем, неделю спустя. Она лениво шагала по виа Фраттина, разглядывая витрины. Я только что вышел из редакции и возвращался пешком в гостиницу. Арианна меня заметила.
– Быть того не может! – воскликнула она с восторгом.
– Может. Я все-таки выжил.
– Никогда тебе этого не прощу. Ну и что ты натворил? – спросила она, хватая меня за запястья. – Эй, да у тебя даже шрамов нет. – Она пристально взглянула на меня. – Я страшно рада тебя видеть, тебе это известно?