Она бежала, вздымая удушающую пыль. Абайя и хиджаб некоторое время помогали ей обмануть преследователей. В этой стране, где женщины прячутся под покровами целомудрия, легко затеряться. Ей удалось покинуть Марракеш, пересечь Атласские горы и бежать в сторону Сахары – на машине, на автобусе, на верблюде, заметая следы. Она остановилась в Тамегруте, считая, что оторвалась наконец от погони. Но тем, кто гнался за ней по пятам, все время удавалось определить ее местонахождение. Она не понимала как. И почему так быстро.
Ее единственным шансом было затеряться в толпе туристов. Надиан заскочила в какую-то комнату с пылающей печью и избавилась от своего маскарада, оставшись в джинсах и маечке, которые шли ей гораздо больше. Потом присоединилась к группе французов, которых осаждала местная ребятня, упрямо пытаясь выменять свои дирхемы на монеты в один евро. Экскурсанты снова вышли на свет и были направлены к гончарной мастерской. Надиан отстала от них, успев стянуть солнцезащитные очки с чьей-то пышной прически. Потом купила шеш – длинный и легкий берберский шарф, разорвала вырез своей майки и уверенным шагом направилась к автобусу. Водитель и его помощник беседовали у подножки. Под взглядами обоих марокканцев, прикованными, как она и рассчитывала, не к ее лицу, а к вызывающему декольте, Надиан поднялась в автобус. У нее было мало времени до возвращения пассажиров, застрявших в сувенирной лавке. На приборной панели лежали блокнот, пластиковые пакеты, микрофон, какие-то бланки, аудиокассеты. И металлическая рукоятка от багажника. Стянув ее, Надиан выскользнула через заднюю дверь. К счастью, багажник был со стороны дороги. Она вставила рукоятку в замок, открыла дверцу и нырнула в полумрак, под груду ветошищ. Вскоре автобус тронулся. Когда он остановился снова и вокруг все стихло, она толкнула стальную дверцу. Была ночь. Это означало, что она провела в отсеке по меньшей мере шесть часов. Надиан ступила на землю. Первое, что она увидела, была живая изгородь из кипарисов Второе – вспышка яркого света. Третье – полнейшая чернота.
Когда Надиан очнулась, ее по-прежнему окружала темнота Но пространство вокруг ощутимо сузилось. Ее спина прижималась к какой-то стенке, колени упирались в подбородок, руки обхватывали щиколотки, а голова была зажата в тиски. Она была словно эмбрион, заспиртованный в слишком тесной банке. Но больше всего ее мучила боль во рту. Словно он был набит раскаленными углями. Она попыталась их выплюнуть, но ничего не вышло. Тогда она закричала, но не издала ни малейшего звука. Язык болел. Язык пылал. Язык был отрезан.
В панике Надиан попыталась вырваться из своего узилища. И это крайнее напряжение всех сил позволило ей немного отклонить голову и различить над собой кружок света. Только тогда она осознала весь ужас своего положения.
Ее засунули в глиняный кувшин.
121
Они долго шагали к краю кратера. Сюзан демонстрировала невероятную энергию. Еще одна общая черта с исчезнувшими женщинами. Когда они выбрались наверх, панорама растворилась в ночи. Было сухо и тепло. Укрытая темнотой от глаз Натана, Сюзан почувствовала себя комфортнее. Они быстро спустились по склону, заметив внизу гостиницу для посетителей заповедника. Прежде чем войти, Сюзан снова закрыла лицо. Лежавший на кушетке портье протер глаза и заявил, что все номера заняты. Сюзан достала золотую кредитную карточку и потребовала апартаменты. Натан удержал ее руку. Если она расплатится по этой карте, ее засекут.
– Не беспокойтесь, – сказала она.
Через пять минут они оказались в роскошном номере в колониальном стиле, украшенном канделябрами, потолочными вентиляторами, африканскими древностями, буйволовыми рогами. Перед незажженным камином лежала львиная шкура. Не хватало только ружья над очагом. Три огромных окна, обрамленных драпировками, предлагали вид, от которого на заре наверняка захватывало дух.
– Зачем так рисковать? – спросил Натан.
– Я еще никогда не пользовалась этой кредиткой. Она принадлежит другу, а сам счет открыт в Панаме.
– Те, кто на вас охотится, без труда обнаружат связь между кредиткой вашего друга и вами. Как его зовут?
– Не могу сказать. Даже вам.
– Вам придется сказать мне не только это. Иначе я ничем не смогу помочь.
Вместо ответа она направилась в ванную, разматывая на ходу свой шарф. Но дверь до конца не закрыла – верный знак, что ей было страшно оставаться одной. Почти половина лица Сюзан была изуродована. Кожа с правой щеки и части челюсти была содрана. Из огромной, наспех зашитой раны сочился гной. За время их долгой ходьбы через кратер она все-таки проговорилась: