Пятнадцать часов на льду — это что-то из разряда обыденной жизни. В такие дни мы забывали, что такое перерывы на сон или отдых, а на обед — тем более.
Однако сегодня всё вышло из-под контроля.
«–Бездарность и ничтожество! Иди лить слёзы за бортом! Я столько раз объясняла тебе эти истины, а ты отказываешься меня слышать. Спустись с небес, звезда. Тебе знаешь, как далеко туда ещё карабкаться! Нашла себе попугая, — верещала Славянская, глядя на моё, опухшее от слёз, лицо. — И не смей возражать! Вон со льда! Не попадайся мне на глаза! Ужас какой-то.»
И мне действительно пришлось покинуть ледовую площадку, поскольку спорить с Ириной Владимировной — я не решилась. Сопли и слёзы текли по моему лицу градом, а руки и ноги ныли от изнеможения. Я устала, но признаваться в этом себе — отказывалась. Ещё хуже, что Славянская это поняла раньше меня и выставила вон.
Я осознавала почему было принято именно такое решение, но не хотела осознавать то, что это было единственное правильное поведение в данной ситуации. Славянская пожертвовала одной тренировкой, дав мне время на восстановление, чтобы не жертвовать всем тренировочным процессом.
«– Бездарность и ничтожество!» — эти слова не прекращая, крутились у меня в голове, давя на последние остатки шаткой психики и нервов.
Многие ломались, это уже никого не удивляло. Мы были пешками, которые не служили больше отведённого срока. Но неужели мой срок так быстро закончился? Неужто это всё? Именно так выглядит конец?
Тогда я не понимала насколько незначительным был этот поступок. Для меня он стал настоящей трагедией.
Задыхаясь от переживания, я швырнула коньки в свой ящик, даже не удосужившись вытереть лезвия, позволяя им начать покрываться ржавчиной, что было очень опрометчивым поступком, и отправилась наворачивать круги вокруг ледового катка. Мне не хотелось отсиживать лишние часы на лавочке запасных, ища где и когда были допущены ошибки, поэтому я решила по полной нагрузить свой разум и тело очередной порцией технических упражнений.
Конечно же, Славянская не пустит меня на ледовую площадку как минимум до завтрашнего утра, а то и до завтрашнего вечера. Она часто практиковала подобный метод дрессировки. Чаще всего это происходило из-за нежелания спортсмена работать в полную силу, но иногда — это становилось самой жесткой мерой воздействия на зазвездившихся особ.
Добегая последний круг, я окончательно выбилась из сил. Вероятней всего, сейчас у ребят уже идёт сухая тренировка с Ириной Владимировной, вход на которую мне тоже закрыт.
— Можно быть чутка аккуратней, дуралей? — послышалось у меня за спиной. — Ты так себе лоб об асфальт разобьёшь.
Обернувшись, я увидела ребят из хоккейной команды. Некоторых я знала, кого-то видела на катке, с кем-то была в хороших отношениях благодаря дружбе с Сашей и Денисом, но были и те, кого я видела впервые.
«– Тут разные возраста, это не единая команда. Не знала, что их тоже привезли на базу. Скорее всего они прибыли совсем недавно, поскольку до этого мы не пересекались, а как известно — фигуристы постоянно торчат на катке, — подумала я, прекратив свою беговую нагрузку и приступив к отработке прыжковых элементов. — Стоп! Тогда Король и Разнов, — мысль резко пронеслась у меня в голове, и я начала вглядываться в толпу хоккеистов. — Они тоже должны быть тут, их не может тут не быть.»
Среди этой неорганизованной кучи вспотевших тел, я заметила пухлого мальчишку, который сильно выбивался из общей группы. Он был намного ниже и нерасторопней, чем остальные, да и лишний вес не прибавлял ему грации. Хотелось спросить, чем думал тренерский штаб, когда брали его в команду? Но им было виднее, они всё-таки профессионалы. Однако меня это позабавило, ведь окажись он на перевоспитании у Славянской, то уже бы через неделю был похож на тростиночку — с ней и не такое возможно.
Только вот Денис и Саша так и не появились. Возможно, я просто ослепла за последний месяц, а ребята решили меня проигнорировать, чего обычно не было, поэтому не смогла обнаружить их в толпе.