— Ребёнок, — я закатила глаза и скрестила руки на груди.
— Ревность, Мороз. Это всё ревность.
— Успокоишься, если подарю тебе дружеские объятья?
— Всё возможно, — его улыбка стала ещё более лукавой, и он раскрыл руки для объятий. — Ну же, я жду.
Мне ничего не оставалось как обнять этого придурка и вновь ощутить безумие бабочек.
«– Да что же со мной творится?» — крутилось у меня в голове.
— А что ты такая холодная то? — спросил Саша, ощупав мои руки и шею, вызвав следующую стадию безумия у бабочек. — Почему в одной футболке?
— Вообще-то — лето на дворе.
— Вообще-то, — передразнивая меня, говорил тот. — Ты похожа на кусок льда, так ещё и кондиционер в автобусе, — он стянул с себя толстовку, чуть не потащив за ней и белую футболку с эмблемой хоккейного клуба, и протянул её мне. — Надевай, а то окончательно заледенеешь, сосулька ты моя.
— А ты? — смущённо поинтересовалась я, забирая толстовку и натягивая её на себя.
— Переживу, — он приблизился ко мне и поцеловал в лоб. — Меня греет мысль, о том, что Дениска постоянно думает об моей персоне. Так ведь, а Разнов?
— Так часто думаю, что хочу придушить тебя, придурок.
— И я тебя ценю, Дениска.
Только вот меня мало интересовали их дальнейшие разговоры, в голове крутилось совершенно иное:
«– Он меня поцеловал! Он действительно меня поцеловал! Но это же был дружеский поцелуй, верно? Тупая твоя голова, Мороз, дружеских поцелуев не бывает! Так ещё и эта чёртова толстовка! Почему она так приятно пахнет? Чем они тут все набрызгались, гады?»
— Ты чего? — Саша внимательно наблюдал за моей реакцией.
— Ничего, — слишком быстро и резко ответила я. — Не делай так больше, пожалуйста.
— Так — это как?
— Не целуй меня больше.
— Нет уж, Мороз. Нам с тобой ещё жить вместе в будущем и поверь, там я буду целовать тебя по тридцать раз на дню. Даю слово капитана.
— Ты идиот!
— Знаю, но мне это даже нравится.
***
— Просто объясни мне. Что надо было такого сделать, а точнее не сделать, чтобы она тебя выгнала? — расспрашивала меня Совинькова, пока мы аккуратно продвигались с подносами мимо различных блюд. — Хотя, зная сколько раз она выгоняла Кирилла, чего я удивляюсь. Он тебе случаем мастер класс по пропуску занятий не давал?
— Не давал, не переживай, — парировала я, ставя на поднос порцию гречневой каши и кусочек варёной куриной грудки. — Салат будешь?
— Буду, вон тот, с морковкой, — Татьяна указала в сторону собрания овощных тарелок, захватывая пару яблок с соседней миски и забрасывая одно из них мне на поднос. — Чай или витаминный сок?
— Воду, — одновременно, с внезапно появившейся Алисой Ким, ответила я.
Таня с кривой улыбкой протянула нам две бутылки:
— Думала ты уже поела, — она поправила рыжие волосы, пытаясь чем-то себя занять и скрыть негодование.
— Извини, что расстроила тебя, рыжуля, — от такого обращения Совинькова раздула ноздри, но сумела воздержаться от комментариев. — Просто твой молодой человек настоял на том, чтобы мы дождались вас, и потому мы до сих пор сидим голодные. Так что поторапливайтесь.
Закончив собирать стандартный набор калорий, мы двинулись в сторону занятого нами стола.
— Ну наконец-то, — обрадовался изголодавшийся Кауфман. — Думал, что с голоду умру.
— Напоминаю, ждать их, — Алиса указала в нашу сторону вилкой, при этом доставая наушники и вставляя их в уши. — Была твоя инициатива.
— Умеешь же ты испортить всё веселье, — Марк резко выдернул один наушник и остановил музыку, которую Ким так долго выбирала. — И вытащи их наконец-то из ушей. Бесишь своим поведением.
— Напоминаю, Марк, — Трубецкая впервые за долгое время начала терять самообладание и хоть как-то реагировать на мальчишку. — Она может делать всё, что пожелает. И раз ей комфортно сидеть в наушниках и не слушать наши разговоры, то она вправе так себя вести. И да, весело тут — только тебе.
Алиса надменно улыбнулась Марку и, слегка развернувшись, стащила свою розовую резинку для волос с руки Трубецкого, завязывая светлые локоны в высокий хвост.