— Марк будет в ярости, когда вернётся.
Сразу же после сухой тренировки, Кауфман покинул пределы спортивной базы, по каким-то семейным обстоятельствам, сообщив тренерскому штабу, что ближайший день, они проведут без него.
— Для этого всё и делается. У нас есть всего пару лишних часов, чтобы подготовить что-то стоящие, — почти с благоговением отреагировала Ким, ставя на этом точку.
***
Я рухнула в яму для дробления льда. Каким таким волшебным образом у меня это получилось, не знаю, но меня спасла случайность. Падая на колья, я умудрилась оторвать с боковой стенки углубления железную пластину и оказаться между стеной и железкой, не познав ждавшую меня участь.
Все, кто находился во дворе ринулись ко мне, пытаясь поскорее вытащить, а я лишь крепче вцепилась в землю рядом с этой злополучной дырой в попытках подтянуться на руках.
Трубецкой сразу же отдёрнул Татьяну, которая первая ринулась на помощь, поскольку до этого мы стояли в метре друг от друга, и сам начал вытаскивать меня из ловушки.
«– Только сняла гипс, а уже нашла новые неприятности на пятую точку. В медпункт её видите, живо.» — сказала Славянская, когда Кирилл буквально внёс меня на руках в холл ледового дворца.
Если же смотреть на всю ситуацию без паники, которая была у моей матери, когда та узнала о случившемся, то ничего страшного не произошло. Да, конечно, я чуть не лишилась головы, но всё-таки — всё же обошлось. Зато было весело)
С того момента прошло уже три дня и мои ноги, а точнее задняя поверхность бедра, до сих болела и ограничивала спектр движений. Сняв с себя верхний слой кожи, я предоставила организму пару дней отдыха, чему была очень рада. Только вот ещё не известно, насколько дорого обойдутся мне эти выходные.
Ходить я особо не могу, сидеть тоже, а спать в состоянии только на животе, чтобы не тревожить зарастающие раны. Но несмотря на это Татьяна вытащила меня из комнаты в наш единственный выходной. Она решила посвятить его шпионажу за Трубецким, в чём я её конечно же поддержала.
— Тише ты, — прошептала Совинькова. — Услышит же. Ты прям как старуха. Тебе может костыли принести?
— Ха-ха-ха, сама бы попробовала походить в моём состоянии.
— А кто тебя падать просил? И вообще, ты сама согласилась, — таща меня за руку, бубнила Сова. — А если не можешь идти, то ползи.
— У меня есть другое предложение.
Татьяна остановилась и выразительно посмотрела на меня:
— И даже не проси, я тебя не понесу.
С горем пополам мы продолжили наш путь по следам Трубецкого и пришли в лёгкое замешательство, не ожидав такого поворота событий. Оказалось, что Кирилл отправился в хореографический зал, в котором расположился древний музыкальный инструмент, несменяемый ещё с момента образования СССР.
Подняв крышку и сдув пыль с клавиш, лёгким движением пальцев, парень пробежался по пианино. Инструмент выдал кучу несвязных звуков, будто бы над ним совершили страшное насилие.
— Он точно умеет играть? — спросила я у Татьяны, продолжая подглядывать в дверную щель.
— Умеет, просто этому ящику слишком много лет.
В такие моменты мир для меня начинал открываться под новым углом, показывая частички той жизни, которой у меня никогда не было и быть не может. Кирилл принадлежал не только к реальности спортивной арены, но и к чему-то совсем неизвестному, что завораживало и заставляло кровь в жилах бежать с новой скоростью.
Мы всегда работали с музыкой, она была нашим постоянным спутником и помощником, однако никто никогда не задумывался как же она создаётся и приобретает уже знакомую нам форму.
Внезапно, звуки, порождаемые плавными движениями пальцев, начали сплетаться в мелодию. Сначала это было похоже на классический вальс, потом появились отголоски чего-то непостижимого и необузданного.
Так Кирилл Трубецкой впервые начал писать собственную музыку.
Постоянно останавливаясь и делая пометки в блокноте, переигрывая куски и прокручивая карандаш в руках, он пытался довести её до идеала.
Простояв под дверью почти целый час, я поняла, что ноги начинают меня подводить и отказывать, однако Татьяна лишь отмахнулась от меня и продолжила наблюдать.