Сделав взмах руками и изобразив поведение Шляпника, я начала набирать скорость, заходя на первый элемент. Тройной Флип с шагов и руками наверх был выполнен без ошибок, после чего последовал сложный выезд, из которого я вышла прыжком в шпагат.
Набирая баллы на всех возможных усложнениях и дополнениях, был исполнен прыжок во вращение – бедуинский (заход во вращение прыжком, когда обе ноги отрываются от ледового покрытия, а тело занимает положение параллельно ему), восемь оборотов вращения в позиции ласточки, переходящей в кольцо. В середине элемента у меня немного снизилась скорость из-за неправильного распределения веса, однако к концу всё вернулось в норму. Комбинируя различные шаги, я из первого вращения плавно перешла во второе. Заклон (вращение с сильным прогибом тела назад или в сторону) всегда был проблемным для меня элементом, однако прогнувшись назад, я пыталась не потерять баланс и отстоять положенное количество оборотов. Спустя восемь полных оборотов, я сменила позицию на бильман (вращение на одной ноге, с поднятой за спиной над головой второй ногой, удерживающейся спортсменом за лезвие конька), при этом ощущая, как ноют ноги из-за недостаточной разминки перед прокатом.
Исполнив дорожку шагов, началась вторая часть программы, в которой все прыжковые элементы помечались крестом и оценивались дополнительными баллами.
– Опять недокрутила, – крикнула Славянская, помечая в своём листе недокрут на каскаде из тройного Лутца и тройного Риттбергера. – И ребро вроде нечёткое было, да? – спросила она у Русакова.
– Ну, – он слегка замялся. – Придраться конечно можно, но я бы не стал.
– Значит я придерусь. Ставим нечёткое ребро, мы тут работаем не в пользу спортсмена.
В фигурном катании часто встречались какие-то непонятные ситуации, которые вроде бы и не нарушали основной регламент исполнения элементов, однако и не походили на максимальный уровень. В таком случае судьи могли закрыть глаза на погрешность и вынести решение в пользу спортсмена, не снимая лишние баллы.
Музыка начала набирать темп, приближаясь к кульминации, из-за чего мне пришлось набрать ещё больше скорости, чтобы уложиться в оставшиеся секунды. Думаю, все помнят мои проблемы с двойным Акселем в начале спортивного пути. Так вот, сейчас я уже стабильно исполняла этот прыжок, усложняя его всем, чем только можно, однако Славянской этого было мало. Она явно хотела, чтобы я вошла в книгу рекордов и пополнила список тех женщин, которые могли исполнить Аксель в три с половиной оборота.
– Step out, – проговорила Славянская, когда я сделала выезд со сложнейшего прыжка, но не удержавшись перескочила на другую ногу.
– Хороша девчонка.
– Только высоты ей не хватает, – констатировала Ирина Владимировна. – Но ничего, натаскаем. И не забывай, исполнять его тут, не значит исполнить на официальном старте. Там нервы и лишние мысли, здесь спокойствие и сосредоточенность. А раз она допускает ошибки на нашем льду, то нет гарантий, что на контрольных прокатах Аксель вообще будет исполнен. Есть вероятность, что она вообще испугается и прыгнет в два с половиной оборота, или окажется сидящей на пятой точке.
К этому моменту я уже завершала комбинированное вращение, задыхаясь от нехватки воздуха. Почему-то именно короткая программа всегда выкачивала из меня все соки, заставляя ещё долгое время после проката сидеть неподвижно и смотреть в одну точку. Возможно, в короткой программе я ощущала весь груз ответственности, лежащий на плечах.
Количество элементов произвольной программы позволяло исправить почти любые ошибки, меняя содержание программы и перестраивая всю концепцию. Да, помимо простого катания и тупого исполнения заученного, в нашем спорте важно и нужно работать головой, подсчитывая все свои ошибки и помарки, собирая потерянные баллы на чём-то другом. Если в произвольной можно было исполнять один прыжок дважды, то короткая программа этого не позволяла. Повторения там были запрещены, а значит права на ошибку не было.
Закончив программу, я показала завершающую точку и рухнула на лёд, хватая ртом воздух. Откуда-то сверху посыпались возгласы и аплодисменты, которые были практически не слышны из-за покалеченной психики. Подняв голову, я увидела хорошо знакомых мне Разнова и Короля, кричащих воодушевляющие речи.