Розовое небо заставляло меня стать маленьким ребёнком, в жизни которого нет никаких проблем и задач. Возможно, тогда я не понимала, насколько сильно хотела стать обычной девчонкой, никак не связанной со спортом. Как все ходить в школу, как все гулять во дворе.
Я часто слышала от взрослых, что спортсменов – лишили детства, заменив на кровопролитную игру. Мы не знали, что такое отдых и веселье, что такое жизнь ребёнка, а не солдата. Однако, я всегда пыталась отстаивать свою позицию, говоря, что все дураки и ничего не понимают. Только вот в глубине души, я была с ними согласна. Зависть к сверстникам, которым не нужно думать где прятать сладкое, соображать головой и работать на результат – конечно она проявилась не сразу. Где-то в глубине души я хотела всё бросить и жить для себя, а не для честного имени Академии и своей страны.
И лишь сейчас, спустя годы, я с уверенностью могу сказать, что такому детству и юношеству, как у меня, могут позавидовать многие, ведь им никогда не понять, что значит – нести на своих плечах честь Сияющих. Меня не испортили плохие компании и не заставляли заниматься тем, что не нравится. Я принимала все решения самостоятельно, полагаясь только на свою голову.
Я благодарна судьбе, что моя партия была разыграна именно таким образом.
Перед падением с кровати, Татьяна пару раз перекатилась с одной стороны матраса на другую, ища лучшую позу для сна.
– Чёрт, – девушка рухнула на пол, ударившись головой и тихо застонала. – Кто придумал делать такие высокие кровати?
– Годы идут, а ты всё также ворочаешься во сне и падаешь с любой поверхности, – Трубецкой, который самостоятельно выбрался из оков одеяла, лежал на полу, закинув ногу на ногу и постепенно опустошая вторую бутылку воды. – Доброе утро, Сова.
– Как посмотрю, – Таня выпрямилась и села напротив лежащего партнёра. – Ты опустошаешь мои питьевые запасы. Похмелье настигло?
– Прекрати язвить, макаронина, – Кирилл перевернулся на бок, опираясь на локоть. – Я вообще-то хотел с тобой поговорить.
– А разве есть о чём?
Татьяна скрестила ноги и руки, занимая оборонительную позицию и сохраняя уходящее тепло.
– Совинькова Татьяна Константиновна, вы можете хотя бы раз в жизни послушать меня и сделать правильные выводы?
– А вы, Кирилл Вячеславович, может наконец-то начнёте признавать свои ошибки?
В их отношениях случалось огромное количество недомолвок и непонимания, однако сейчас – это была та черта, за которой не существовало будущего. И лишь решение этого незначительного конфликта могло привести к плодотворной работе, золотым медалям и званию чемпионов, чего так сильно желали партнёры.
– Давай на чистоту, – Трубецкой протянул руку к девушке, предлагая ей свою раскрытую ладонь. – Мы с тобой единое целое. Ну не можем мы существовать по раздельности, сколько бы не пытались. Сама посмотри, мы вечно спорим, ругаемся…
– Дерёмся, – влезла в его чувственную речь Сова.
– И это тоже, однако мы всегда миримся и продолжаем работать. Давай договоримся – больше никаких скандалов. Больше не будет споров и капризов, будет только профессиональная работа и поддержка. Я не отвернусь от тебя, чтобы ты не натворила, а ты поддержишь меня, чтобы не произошло. Если тебе что-то не нравится – говори, хочешь что-то изменить – говори, желаешь остаться одна – только скажи и я исчезну, но говори мне о своих желаниях. Буду признателен, если всё это будет происходить заранее, а не как в прошлый раз. Поверь мне, макаронина. Это последний раз.
– Кирилл, – девушка оторвала взгляд от созерцания собственных скрещенных ног, встретившись с разноцветными глазами. – Ты не устал? Не думаешь, что это я утяжеляю наш дуэт? И если бы ты катался с другой партнёршей, то всё бы уже было нормально? Вы бы были такими же как Марк и Алиса, понимали бы друг друга без слов и шли на уступки.
– Ты серьёзно думаешь, что у них всё так прекрасно в отношениях?
– Нет, но они никогда не перекладывают разногласия на работу. Такое ощущение, что они просто забывают об их существовании, делая упор на тренировочном процессе и достижении желаемого. А теперь скажи, неужто ты не хочешь такой работы?
– Нет, – Кирилл отрицательно покачал головой. – Мне не нужны сухие и наигранные эмоции, включающиеся по щелчку пальца. Я хочу, чтобы мы искренне радовались и горели, проживая каждый образ и каждый момент. Тань, мы не можем порознь, пойми же.