В жизни мне всегда не доставало родительской поддержки и понимания, а по большей части — даже их присутствия. Отца мне всегда не хватало намного больше матери, и, когда Виктор Станиславович стал для меня первым мужчиной, которого интересовали детские проблемы, я поняла — он станет ему заменой. Он выполнял роль любящего папы не только для меня, но и для Татьяны. Нас он считал своеобразными маленькими принцессами, с которыми был готов возиться сутками напролёт. Для Алисы он стал верным советчиком, а Кирилл не раз выплёскивал на него все свои переживания, и даже недотрога Марк, не подпускавший к себе никого кроме Совиньковой, мог доверить Русакову самые сокровенные тайны.
— Ты понимаешь, что должна это сделать? — вновь обратился он ко мне, на что я одобрительно кивнула. — Помощь нужна или сама?
— Сама.
Я отпустила его руку и, когда вновь смогла уверенно стоять на ногах, сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить бешеное сердце.
— Помнишь, что я сказал тебе перед короткой на первом твоём чемпионате?
— Катай так, будто неудач не существует. Катай так, будто завтра никогда не ступит. И пусть этот момент запомнят все.
Он слегка рассмеялся и посмотрел на меня, подняв одну бровь:
— Прям слово в слово.
— Вы всегда говорили, что я хорошо цитирую тренерский штаб Академии и вышестоящего руководства.
— Знаешь, кого ты мне сейчас напоминаешь?
— Мою маму.
— Не первый раз уже об этом говорят, да?
— Мне постоянно о ней напоминают в этом ключе, я уже привыкла. И вы правы — я всегда была её маленькой копией. И также, как и она — выбрала карьеру и свои желания. Собственно говоря, мы обе за это поплатились, навсегда оставшись одни.
— Славянская мне рассказала, когда её не стало. И пусть я ненавижу выражать свои соболезнования, поскольку считаю, что никто кроме человека, у которого приключилось горе, не может понять эту боль, но всё же — прими их.
— А разве у меня есть выбор, Виктор Станиславович? — я оторвала взгляд от созерцания своей обуви и понимающе ему улыбнулась. Указав на ледовую площадку, я спросила: — Кто там сейчас?
— А ты переступи порог и узнаешь, время то пришло.
Выйдя на смотровую площадку, находящуюся на втором этаже над катком, я затаила дыхание. Внизу, на большой скорости, отчаянно разбиваясь об лёд, падая с очередного прыжка и вновь заходя на него, работала девочка, так сильно напоминающая меня.
— Ты можешь нормально зайти? — кричала на неё Славянская, когда девушка в очередной раз проехала мимо старшего тренера, не обратив на неё внимание. — Фет! Ты начнёшь меня слушать или будешь делать всё по-своему?!
— Почему она одна на льду? — тихо спросила я у второго тренера, которой наблюдал за моей реакцией. — Разве сейчас не должны стоять тренировки? Уже конец ноября, сезон в самом разгаре.
— У каждого тренера — есть свои любимчики, — ответил мне тот. — Тебе ли не знать, Мороз.
— Знаете, а площадка то стала больше.
— Это стандартная коробка, Мороз. Ничего не изменилось за эти десять лет.
— Раньше она казалась мне безумно маленькой. Видимо именно так ты и осознаёшь, что отошёл от этого спорта. Теперь эта ледовая коробка вновь велика для меня.
— Настя! — вновь раздалось с ледовой зоны, когда девушка в очередной раз влетела в борт. — Прекрати себя калечить! Мне тут труп не нужен! Не можешь работать — выйди вон.
— Если я верно понимаю, то это Анастасия Фет? Новая звезда Академии?
— Ну до звезды ей ещё далековато, однако звёздной болезнью она периодически болеет.
— Что с ней? По слухам, которые до меня доходили, она прошлась по этапам Гран-при и собрала первые места, а после и вовсе прошла на чемпионат мира. Или теперь её уровень считается максимальным?