— И что же тебе не нравилось? Ты ведь жила в шоколаде. Контракты, пресса, поклонники — у тебя было всё! У нас было всё, Алиса! Зачем ты всё разрушила?! — Марк навис над девушкой, сильнее вдавливая её в кровать. — За что ты меня так ненавидишь?
— Знаешь почему я стараюсь пить только в гордом одиночестве? — партнёр вопросительно поднял бровь. — Потому что, если кто-то будет рядом, я покажу какая я на самом деле. Расскажу то, чего даже сама в трезвом состоянии не знаю. Сделаю то, чего мне больше всего хочется, но то, что нельзя делать, если ты в здравом уме. И именно это ты сейчас и делаешь, — девушка включила запись на телефоне парня, который валялся где-то в простынях, и поставила его в дальний угол кровати, чтобы можно было следить за всем происходящим. А потом еле слышно пробормотала ему на ухо: — Ты жалок в таком состоянии.
— Тогда чего же ты хочешь, Алиса? Представь, что ты пьяна. Сделай то, чего не сделаешь в здравом уме.
И она его послушала, решила подыграть и позабавиться. Дотронулась руками до его лица и притянула к себе для глубоко поцелуя, наполненного горечью и жестокостью.
— Ты уверена, что пришла по просьбе моей матери? Может ты просто хотела развлечь меня?
Девушка звучно засмеялась и скинула с себя Марка:
— Ты как всегда прав, Маркуша. Но я пришла сюда не для того, чтобы развлекать тебя, милый. Я здесь — чтобы окончательно тебя разрушить. Ты не представляешь, какой ты сейчас жалкий. Будто котёнок, которого выбросили в картонной коробке. И знаешь, надо бы было взять и прижать тебя к груди, приласкать, дарить любовь и заботу. Но ты правильно заметил, я — сволочь, поэтому этого не сделаю. Мне нравится смотреть как ты разрушаешь сам себя. Нравится, что мои поступки добивают тебя и ты рассыпаешься, как когда-то рассыпалась я.
— А я ведь до сих пор люблю тебя, — сказал ей в лицо Кауфман. — Всегда любил, несмотря ни на что.
— Знаешь, — она задумчиво посмотрела в потолок. — Скажи ты мне это пару лет назад, я прыгнула бы к тебе в постель и клялась бы в вечной любви. Тогда я была ребёнком, — она достала из-под футболки цепочку, висящую на шее, и сняла с неё кольцо. То самое чёрное кольцо, которое так сильно не нравилось её партнёру. — Но сейчас я уже взрослая, Марк. Я не поведусь на все эти речи.
— Ты жестокая, Алиска.
— Спасибо тебе за это. Однако обеление нашей репутации закончилось, — она остановила запись и переедала телефон парню. — Обрежешь как надо и выкладывай. Думаю, этого хватит, чтобы твоя мамочка сказала, что ты умница. А теперь давай серьёзно поговорим. Зачем ты сегодня разрушил девчонку? Она ведь и так мучилась, а ты гвоздь в крышку гроба забиваешь своими поступками. Она любит тебя. Что ты творишь то?
— Это не любовь, а детская привязанность. Она была мне интересна только до того момента, пока ты была интересна Трубецкому. Неужто ты не поняла, что вы стали разменными монетами?
— Я же не дура, от тебя другого и не ожидалось.
— Ну вот, она мне больше не нужна.
— От этого ты ещё сильнее падаешь в моих глазах, — она встала с кровати и направилась в сторону двери. — Переставай пить, а то язык тебе это конкретно развязывает.
— А что же скажет Женя, когда увидит эту запись во всех новостях завтра утром?
— Женя знает почему я так поступаю.
— Останься со мной сегодня, прошу, — вдруг предложил он. — Я знаю, что тебе это не нужно, что ты ничего не испытываешь. Но позволь мне вновь ощутить себя живым, почувствовать себя человеком, которого любят.
— Ты просрал свой шанс, Кауфман. И мне есть кого развлекать сегодня, уж поверь.
— Капрунов уже ждёт тебя?
— Да, сегодня я по праву принадлежу ему, — закончила она и захлопнула дверь, уже не слыша, как в комнате бьются бутылки. А главное не видя, как по лицу парнишки, потерявшегося в самом себе, покатились слёзы.
***
— Не забывай, ты всё ещё можешь поднять свою задницу с кровати и приехать ко мне, — говорила я по телефону, пока заправляла новогодний салат. — Мама будет только рада.
— Нет, Каролина, — сухо ответила Татьяна. — Я не буду портить вам праздник.
— Ты ничего не портишь, Сова. Мы все будем рады тебя видеть.
— Не стоит, — она шмыгнула носом. — Тем более — я ещё не совсем пришла в норму.
Это была чистая правда, поскольку девушку сильно вывели из равновесия последние события. После того падения, Татьяна не появлялась на тренировках и старалась не выходить из комнаты. Мы приносили ей еду и пытались развеселить, однако все попытки оказались четны. Девушка увядала на глазах. Лицо её осунулось, а глаза, когда-то полные озорного блеска, стали самыми обычными и непримечательными. Болтушка Совинькова окончательно закрылась в себе, позволяя сказать лишь пару фраз за сутки и то — ради приличия, иначе она бы вообще не открывала рта.