— Знаешь, Лина, — Даша присела рядом со мной, разжимая мои пальцы, которые до красноты вцепились в могильную ограду. — Ты большая молодец, что решилась на это.
— Мне стыдно, Даш. Я предала его.
— Почему же? — спросила девушка, когда я посмотрела на Дениса. — Я скажу тебе честно, Саша был бы счастлив, узнай, что вы вместе. Он бы радовался, что ты смогла пойти дальше, а Дениса бы благодарил за то, что тот помог тебе и теперь следит за твоей ненормальной головушкой. Мой брат был бы доволен таким исходом.
— Ты так думаешь?
— Я знаю, Каролина, — её синие глаза вновь напомнили мне о прошлом. — Пришло время жить настоящим, малышка. Ты испытала столько боли, но это ещё не конец. Самая страшная боль приходит тогда, когда ты осознаешь, что ждать больше некого. И я рада, что через неё ты пройдёшь не одна. Ты должна найти силы в самой себе, чтобы вновь подняться.
— Никогда не думала, что мне будет так сложно пройти мимо человека, который когда-то так много значил для меня, — я вновь посмотрела на могилу своего покойного возлюбленного. — Я кое-что принесла тебе. Теперь мы можем поставить заветную точку. Прости меня, моя любовь[1].
Я вытащила из пальто листок и подожгла, позволяя пламени полностью его уничтожить.
— Что это было? — поинтересовалась Даша, когда мы уже сидели в машине.
— Мой прощальный подарок. Это последний стих, посвященный ему.
«Я хочу сдаться!»
О бог… Я хочу сдаться!
Глотнуть далёкой юности исход.
Наполнить чувствами — свой разум, своё тело,
Вдохнуть тех чувств ещё разок.
Хочу, чтоб сердце закололо,
Чтоб закружилась голова,
Чтоб опьянел мой разум чистый,
А я опять ушла в себя.
Я погрузилась в свои мысли,
В тот мир, где ярко… и тепло.
На полках там стоят отрывки,
Всех, незаконченных тех слов,
Что не сказала я когда-то,
Что побоялась я сказать,
Но ведь скажи я их, однако…
Не нужно было б вспоминать.
Слова те сами создают поэмы,
И заключают их в тома.
Играя с жизнью так отважно,
Они лишь создают роман.
Роман, наполненный слезами,
В котором чувства схоронить хотела я.
Я бросила перо отваги,
Теперь роман — пишу не я.
***
— Вы бы хоть предупредили, Ирина Владимировна, — я стояла на пороге квартиры старшего тренера с коробкой пончиков и бутылкой красного вина. — А то я как дура завалилась в тренерский дом на территории Академии и доказывала всем, что тут живёт Ирина Владимировна Славянская. Почему вы переехали то?
— Потому что после вашего последнего года в Академии, мои нервы окончательно сдали, — она пригласила меня внутрь своего жилища. — Знаешь, как я сдерживалась, чтобы не убить вас каждый раз после того, как меня каждую ночь вызывали в будку охраны, потому что мои идиоты, вместо того чтобы спать, шляются по Академии?
— Да ладно вам, — я скинула пальто и сунула ноги в подготовленные белые тапочки. — Это было всего пару раз.
— Ну конечно. Самый последний раз был со скамейкой, — Славянская еле сдерживала смех. — Додумались же открутить её от земли и притащить в Центральный зал ледового дворца. Мы с Дмитрием Васильевичем таких люлей от руководства получили тогда.
— Это была идея Разнова, мы его отговаривали.