— Надо бы её проверить, — констатировал Король, выходя из тренерской. — Узнать всё ли в порядке. Да и хлебцы Сове занести.
— Кого проведать? — поинтересовался Разнов, который уже успел где-то раздобыть слойку с сыром. В отместку Саша наградил его своим фирменным взглядом. — А, ненаглядную твою, Мороз. Только давай после ужина. Я очень голодный.
— Денис! Помалкивай. Или хотя бы думай головой перед тем как открывать рот. — Пригрозил ему Король.
В этот момент мимо ребят прошла группа фигуристов, в числе которых значилась Полина Вирская. Она что-то прошептала своей подружке, после чего та перевела взгляд на разгневанного Короля и Дениса, который мирно уплетал свою плюшку. А затем послышался смех и тихое шушуканье. Именно так рождаются слухи.
***
От Станиславы я ушла вся в слезах. Думаю, Ирина Владимировна не простит мне подобной слабости. Я должна была вернуться на тренировку, только вот вышедшая за мной Даша выполняла поручение врача, а значит улизнуть незамеченной, не получится.
Она ничего мне не сказала. Весь путь мы проделали в гробовом молчании. Не слов поддержки, не типичной фразы «не переживай, всё наладится». Ничего. Только тишина.
После того, как я открыла дверь своей комнаты, Даша на меня даже не взглянула и продолжила свой путь.
Дверь закрылась. Я прислонилась к ней спиной и сползла на пол, тихо глотая свои слёзы и пытаясь подавить приближающийся приступ.
Не успела я полностью погрузиться в свой мысленный омут печали, как в дверь постучали.
Даша с упорством барабанила в дверь тринадцатой комнаты, а когда я ей наконец-то открыла, то та спросила:
— Ты не знаешь, у Лии Трубецкой сейчас есть занятия?
Я вытерла слёзы рукавом и уставилась на неё.
— Не думаю. Скорее всего, она у себя. Двадцать седьмая комната. Это на следующем этаже.
— Я знаю, где это. — Ответила Даша и отправилась к лестнице.
Она безумно красивая, подумала я. Каштановые волосы вперемешку с ярко малиновыми прядями, подтянутая фигура, поражающая грация в движениях. Вообще в Академии именно Трубецкая славилась своей грацией и пластичностью, но Даша могла бы составить ей конкуренцию. Но самым завораживающим в её облике были бездонные глаза, ледяного синего оттенка. Мне показалось, что где-то я их уже видела, но тогда я не придала этому значения.
После нашего короткого разговора я не захотела оставаться в комнате, поэтому решила расположиться на запасной лестнице общежития. Ей пользовались крайне редко, что в дальнейшем сделает это место моим тайным убежищем, где я могла не бояться своих настоящих эмоций.
Свет здесь был выключен, тишина была почти осязаемой, а пылинки застыли в воздухе. Я уселась на ступеньки и позволила слезам просто покатиться ручьём.
Мои слёзы никогда никто не останавливал, я всегда справлялась с эмоциями самостоятельно. И я уже давно к этому привыкла.
Показывать эмоции на публике — для меня это всегда приравнивалось к слабости. Поэтому с этого дня плакать я могла только тут — на запасной лестнице, в полной темноте и гордом одиночестве.
***
— Танюша, успокойся, — старалась ободрить подругу Лия. — Она не могла уйти за территорию объединения, её бы не выпустили. Найдём, не нервничай. Может тренерам набрать? Или хотя бы Илье?
— Значит, я мог съесть её порцию за ужином? И мне никто не сказал? — заявил Разнов.
— Денис! — в один голос возразила компания.
— Давайте лучше осмотрим общежитие, — предложил Король. — Ты пробовала ей позвонить?
— Телефон в комнате, она его ещё утром там оставила, — заикаясь, ответила Совинькова, поедая уже пятый гречневый хлебец из упаковки. — Может она в спортивном зале? Вдруг решила пойти потренироваться?
— За ужином Виктор Станиславович сказал, что она сильно ударилась на тренировке. Поэтому врач запретила ей возвращаться на тренировку. И Даша сказала, что довела её прямо до двери. Думаете, она могла пойти дальше тренироваться?
Король посмотрел на Трубецкую, после чего с сожалением взглянул на Разнова, а после сказал: