— Тогда продолжаем? — я кивнула, и она махнула операторам.
Свет. Камера. Мотор. Съёмка продолжается.
Глава 7. 12 лет.
Снег огромными хлопьями укладывался на подоконник, а мороз раскрашивал стекло, создавая свою потрясающую картину. Солнце только появлялось над горизонтом, а часы приближались к семи утра.
Комната уже наполнилась запахом обезболивающих мазей и расслабляющей музыкой, а Совинькова пыталась сделать утреннюю разминку как можно тише, чтобы не потревожить мой сон.
На самом деле, ей это никогда не удавалось.
Мы провели в этой комнатушке целых два года, расставаясь только на период спортивных летних сборов для сборной страны и на различные праздники, поэтому я прекрасно знала, что Татьяна безумно шумная и неуклюжая, особенно по утрам.
Натянув одеяло поверх головы и пряча там же свои закоченевшие ноги, я начала ёрзать и бубнить:
— Ты когда-нибудь пропускаешь свои утренние церемонии? Опять марафет наводишь, ты и так прекрасна, Тань.
Татьяна привстала со шпагата, чтобы поменять ногу, и радостным голоском, полным утренней бодрости, пролепетала:
— И вам доброе утро, госпожа Снежная Королева. И отвечая на ваш вопрос, сударыня, скажу — нет, я никогда ничего не пропускаю. Чего кстати и вам советую.
И в эту секунду моё тёплое сонное царство было нагло украдено.
Татьяна сдёрнула с меня одеяло и выдернула подушку из-под головы. Утренний холод нашей комнаты вывел меня из контуженного состояния, заставляя мозг работать с новой силой.
— Ну ты и ведьма! Кто прозвал тебя Совой?! Я вырву этому человеку язык, он просто не жил с тобой в одной комнате! — не унимаясь, кричала я, носясь по комнате за Совиньковой, которая явно не собиралась отдавать мне мою ночную обитель. — Верни подушку, чувырла!
— Ах чувырла! — возразила Совинькова. — Тогда держи! — она резко остановилась и со всей силы ударила этой несчастной подушкой мне по лицу. Возможно, со стороны Татьяна и кажется маленькой хрупкой девчонкой, но силы у неё предостаточно, уж поверьте.
После её удара я снова оказалась сидящей на полу. Эта позиция уже стала моей любимой, поэтому я не растерялась, схватила Сову за подушку, которую она всё ещё держала в руках, и потянула за собой вниз.
Упав на ледяной пол, в своих коротких спортивных шортах, Совинькова завизжала от неожиданности, а я тихо прошептала ей на ухо:
— Месть подаётся холодной, чувырла, — я ехидно улыбнулась и начала вставать с пола как можно быстрее, чтобы наше перемирие не закончилось.
— Сама ты чувырла, Мороз. В зеркало смотрелась сегодня?
— Могу задать тебе тот же вопрос. Вставай, а то задницу отморозишь, — я протянула подруге руку, помогая ей подняться. — Но всё же, почему ты сегодня так рано встала? Каникулы же, можно было бы выспаться.
— Каникулы каникулами, но тренировки никто не отменял.
— Да ладно, — зевая ответила я. — Ты встаёшь по утрам, только чтобы выпрямить свой «взрыв на макаронной фабрике» на голове. Тренировки никогда не были причиной таких ранних подъёмов. И вообще, в тренировочный период тебя не поднять с кровати.
Татьяна замялась и начала накручивать свою рыжую кудряшку на палец. Это был первый признак её волнения, который сразу показывал в каком состоянии она находится.
— Ну не томи, что случилось, Тань? Ты не выпрямила волосы, проснулась чёрт пойми во сколько, и теперь накручиваешь свои макаронины. Что-то ведь произошло. Я слишком хорошо тебя знаю, от меня не скроешь.
Я действительно слишком хорошо её знала. Пусть Татьяна и могла проснуться ещё до восхода солнца, однако она оставалась совой. Если время позволяло, а сейчас оно позволяло, она могла проспать до вечера. А разбудить её самостоятельно было вовсе невозможно. Но иногда её внутренний переключатель начинал шалить. И она могла не спать по несколько суток, думая о чём-то своём.
Обычно, я не лезла в её ночные раздумья, понимая, что из неё ничего не вытрясешь. И если честно, то я знала причину этих бессонных ночей. Она всегда была одной и той же. Татьяну сводил с ума человек, которого её зелёные глазки не завораживали и уж тем более не покоряли, что очень сильно нервировало их обладательницу.