— Надеюсь это была цитата? — переспросила Татьяна.
— А как же иначе?
Комната наполнилась девчачьим смехом и разговорами на свободную тему. Возможно, мы могли бы проболтать и до следующего утра, однако Кирилл закончил расправляться с газировкой и решил, что все его основные дела в нашей комнате закончились:
— Подъём, белобрысая, — обратился он к сестре, за что был награждён тремя гневными взглядами. — Мать нас уже заждалась.
— Ладно, девочки, — Лия ещё раз крепко обняла нас. — До завтра. Мы будем вас ждать.
Я уселась на кровать, махая друзьям напоследок, а Татьяна отправилась к двери, чтобы проводить наших утренних гостей.
— Ей, макаронина, — крикнул ей Кирилл, когда они уже почти дошли до центральной лестницы, а Татьяна почти закрыла дверь в нашу спальню. — А меня напоследок обнять не хочешь? Всё-таки мы уезжаем за город — это ещё то расстояние. Ты смотри, я ждать не буду. Считаю до трёх.
Не дожидаясь повторного приглашения, Совинькова чуть не выбила дверь и уже через пару секунд повисла на шее у Трубецкого.
— Это сойдёт тебе за новогодний подарок? — усмехнувшись спросил Кирилл, при этом придерживая Татьяну, которая так и норовила сорваться с его шеи и грохнуться на пятую точку. — Мне так лень придумывать что-то оригинальное.
— Только в совместительстве с горячим поцелуем и фоткой в социальные сети.
— Лет через пять, Сова. Не раньше.
— Ты серьёзно?! — Татьяна спрыгнула на пол, а Кирилл погладил её по макушке. С их разницей в росте, это выглядело безумно мило и в какой-то степени комично. — Тогда-то ты наконец-то признаешь, что я тебе нравлюсь?!
Кирилл наклонился к ней ближе и прошептал:
— Только в твоих снах, Танечка.
***
Закончив с прощальными церемониями, мы с Татьяной приступили к сбору наших нескромных пожитков. В конечном счёте мы смогли запихать вещи в две огромные спортивные сумки, которые были подарены нам в этом году руководством объединения «Дар».
Таща эти сумки со светящимися колёсами (со стороны мы больше походили на цирковую труппу) по лестничным проёмам, мы пять раз задумывались о том, чтоб бросить их здесь и пойти налегке, потому что тащить эту тяжесть оказалось намного сложнее, нежели везти её по ровной поверхности.
— Напомни, зачем нам так много шмотья? — спросила я Совинькову. — Такое чувство, что ты собралась ко мне переехать.
— Всё возможно, Мороз. Всё возможно.
Татьяна действительно набрала с собой огромное количество вещей, которое понятное дело находилось не только в её багаже, но и в моём. Из-за чего действительно складывалось ощущение, что она переезжает.
Отдав вахтёрам ключи от комнат, мы прошли под стеклянным тоннелем, который соединяет женское и мужское общежития, и направились к главному выходу. Там нас уже поджидала моя мама.
В этот раз она уже не выглядела сонной, стоя рядом с машиной и что-то активно доказывая кому-то по телефону. Вот что мама умела делать профессионально и не задумываясь — так это подбирать свой очередной наряд. Каждая вещь в её гардеробе находила свою подходящую пару, переплеталась с другими комбинациями и заставляя всех прохожих провожать её взглядом. Сегодняшний день не стал исключением. Меня всегда интересовал один вопрос, относительно мой матери — как она ходит на таких каблуках? В её гардеробе практически не было обуви на плоском ходу, а все каблуки были выше десяти сантиметров. Причём ходила она на них круглые сутки и при любой погоде.
— Всё. Мне некогда. Девочки идут, — строгим тоном ответила мама. — Позже договорим.
Стряхнув снег с наших шапок, которые всё больше начинали напоминать заснеженные верхушки гор, она обратилась к нам:
— Опоздали, — мама сверилась с часами. — Ровно на две минуты. Теперь салаты стругаете самостоятельно.
— Ну мам, — промямлила я. — Всего же на две минуты.
— Ничего не знаю, я предупреждала. Запрыгивайте в машину, я уберу сумки.
Мы с Татьяной уже расположились на задних сиденьях, когда мама открыла водительскую дверь и забросила к нам несколько шоколадных и лимонных конфет.
— Знаю, что хотите чего-нибудь сладенького. Славянской ни слова.