Я так и не смогла узнать у неё ответ на свой вопрос, не через год и не через два. Однако для себя я сделала определённые выводы — таких как Славянская можно было называть как угодно, отправлять куда угодно, говорить то, за что позднее тебя лишат языка, только вот одна характеристика оставалась бы неизменным — непревзойдённая, и плевать что бы следовало потом.
Засаживать непослушных воспитанников Ксения Александровна умела лучше всех. Она не видела ценности абсолютно в каждом спортсмене, поскольку считала, что незаменимых не существует.
В нашем спорте ты либо ставишь абсолютно всё на кон, либо разворачиваешься и уходишь ни с чем.
И Трубецкая старшая ставила на кон абсолютно все возможные варианты. Она никогда не переживала из-за ухода спортсмена, из-за его неспособности больше выступать на мировой арене или его пролитых слёз, поскольку всегда знала, что придёт кто-то новый, а она сможет сделать то же, что делала с остальными — превратить этого представителя малого спорта в лучшего спортсмена на мировой площадке. Но когда она выдела, что спортсмен — разваливается внутренне, уничтожая свою личность, то старалась помочь всеми возможными силами. И всё только ради того, чтобы он не потерял человечность.
Из всего тренерского штаба Ксения Александровна была наиболее придирчивой, видя ошибки и недочёты даже там, где их быть вообще не могло быть. Она могла придираться как к твоим усилиям, которые ты прикладываешь в период тренировочного процесса, так и к тому, что находится у тебя в тарелке. А вот форма — это был любимый повод для очередного выговора, который запоминался надолго. Да, Трубецкая никогда не повышала голос на своих занятиях, никогда не читала нотаций по поводу выполнения упражнений и наших показателей, она лишь наказывала нас дополнительными кругами упражнений, которые было выполнить намного сложнее, нежели основные. Но что касалось остального…
Как-то раз она прочитала мне лекцию о том, что у спортсмена в жизни должны быть и другие ценности, кроме льда и медалей. На что я лишь тихо её выслушала, а после высказала Трубецкой, что у её матери периодически едет крыша. Лия, конечно же, не обиделась и сказала, что крыша у неё едет постоянно, и тут нужно просто привыкнуть. Вообще — к такому сложно привыкнуть — но я привыкла, и сейчас с улыбкой воспринимаю все «жизненно важные советы» от Ксении Александровны Трубецкой.
На её месте, я бы ещё сильнее отчитала Ким за внешний вид, ведь он действительно был недостойным для стен Академии.
Не могу сказать, что мы ходили в монашеских робах и с покрытой головой, однако появляться на тренировке в коротких шортах и топе, которые больше напомнили комплект нижнего белья — было недозволительно.
— Алису выпустили из зазеркалья, — прошептала мне Совинькова, когда Ким проходила мимо неё, за что в следующую секунду получила осуждающий взгляд Кирилла, который теперь постоянно таскался за ней хвостом. — Ещё и этот белый кролик, приклеился к ней и не отлипает.
— Когда это Трубецкой успел стать кроликом? — поинтересовалась я.
— Когда увязался за истинным ликом Красной Королевы.
— Поаккуратней бы тебе быть, Танюша, — раздался позади нас чарующий голос Марка, который каким-то образом смог бесшумно к нам подобраться. — Ты смотри, у неё в Королевстве таких как ты, — он взял прядь её рыжих волос и накрутил себе на палец. — Сжигают на кострах, а позже Алиса устраивает пляски на костях. Оно тебе надо?
— Не-нет, — Сова в очередной раз потеряла дар речи, поскольку явно не ожидала такого поведения от кого-то кроме Трубецкого. — Извините!
— Ты ещё ко мне на Вы начни обращаться, — рассмеялся Кауфман. — Мы ведь теперь в одной Академии тренируемся. Так что просто Марк, — он протянул ей руку. — В крайнем случае, Маркуша.
Сова неуверенно пожала протянутую руку и мило улыбнулась в ответ.
— Татьяна Совинькова. Рада знакомству.
— Наслышан о тебе, ведьма. — они тихо засмеялись, стараясь не привлекать внимания Ксении Александровны. — А ты?