— Думаю, нам стоит опустить факт нашего неловкого знакомства, и вспомнить, что мы с Вами одного возраста, — обратился он к Трубецкой.
— Думаю, нам стоит не забывать, что я состою в тренерском штабе, а Ты нет.
— Эй, ребятня, — в нашу импровизированную потасовку вмешался Русаков. — Не устраивайте сцен. Ну или хотя бы не здесь. В поезде можете перегрызть друг другу глотки, но заливать перрон кровью — я вам не позволю. Давайте, собираемся. Поезд подъезжает.
И действительно, резко раздался звук приближающегося состава и его протяжные гудки.
И когда уже почти все ребята оказались внутри, я столкнулась с небольшой проблемой — я не смогла поднять свой чемодан. Как бы я не старалась, но затащить его в вагон самостоятельно мне было неподвластно, поскольку если я оторву его от земли, то вероятней всего не удержу, а значит он рухнет в пространство между поездом и перроном, прямиком на рельсы.
Поэтому я жалостливо взглянула на Трубецкого, которой по счастливой случайности замыкал наш строй, и попросила его о помощи.
Обычно, я не прибегала к помощи посторонних, поскольку не любила этого делать и считала своеобразным проигрышем, а также — признанием своей слабости. Этому меня научили с ранних лет. Не могу сказать, что кто-то намеренно вбивал мне это в голову, но я видела слишком хороший пример — моя мама, женщина, которая никогда не пользовалась чьей-то помощью. Она могла обратиться к моему отцу только в том случае, если сама понимала, что пришла в тупик. Сильная и независимая, гордая и непокорная — именно такой я видела себя через много лет, такой сильно похожей на маму.
— Мороз, с тобой одни проблемы, — констатировал Трубецкой, беря мой чемодан и перетаскивая его в вагон. — Возьми мою сумку и иди в своё купе, я довезу чемодан.
— Спасибо, Кирилл, — я слегка приобняла Трубецкого, чего он явно не ожидал, и, взяв его сумку, двинулась в сторону нашей дорожной комнатушки.
— Лия, я наверх не полезу! Я же рухну оттуда, — верещала Совинькова на весь вагон. — Я уже оттуда падала — больше не хочу.
— Ты предлагаешь мне туда залезть? — поинтересовалась Трубецкая. — Мне вообще было противопоказано вставать с кровати ещё четыре месяца, а я с вами потащилась.
— Я предлагаю положить туда Каролину, — прошипела Татьяна, когда я появилась на пороге купе. — Ты ведь не против?
— Я…
— Я против, — вмешалась Лия. — Она маленькая.
— А я прям большая! — вновь прошипела Сова.
— Ну по сравнению с Мороз — да, большая, — прервал её возгласы Трубецкой. — Держи чемодан. Тебе помощь нужна ещё? Сама сможешь его убрать?
— Нет, я справлюсь. Ещё раз спасибо, Кирилл.
— Да не за что, если что — зови.
— Не может быть, — Трубецкая развернулась и выглянула в проход, смотря в сторону брата. — Ты умеешь быть милым?
— А ты умеешь держать рот на замке? — поинтересовался закипающий Трубецкой.
— Вы если драться будете, то я поставлю на Лилиану Вячеславовну, прости уж, Кирюша. — Марк, как обычно, внезапно появился и влез в наши семейные разборки. — И да, Танюша, — он посмотрел на неё своими синими бездонными глазами. — Если ты будешь падать, то я прибегу и поймаю тебя.
— Кауфман, — отозвалась Ким с верней полки. Как оказалось, она с самого начала забралась туда и явно не собиралась спускаться до самого приезда, тем самым избегая нашего общества. — Ты бы себя поймал для начала. Или не помнишь прошлый раз? Я-то помню, поскольку ты сначала рухнул на стол, а потом на меня.
— Не слушай её, Танюша, тебя — я поймаю.
— Он мне также лапшу на уши вешал, — каким-то не своим голосом ответила Алиса, привлекая внимание Совиньковой. — Только с поддержек я падаю чуть ли не каждый раз. Он тебя не поймает, он лжец.
— Эй, Алиска. Давай выйдем, — он приподнял голову и заглянул в её место обитания. — Нам есть о чём поболтать.
— Мечтай, — он протянул руку, предлагая ей помощь, чтобы та спустилась без особых проблем, однако она лишь оттолкнула её и недовольно фыркнула. — Вот когда заберёшься на мой уровень и сможешь тут удержаться, больше чем пару часов, тогда и поговорим. А пока падай дальше — Кауфман. А я, пожалуй, посплю.
Марк подмигнул Татьяне и вышел из купе, однако я, всё ещё стоявшая в импровизированном коридоре, заметила, что за секунду его эмоции переменились и стали больше походить на неприязнь и раздражение, нежели на дружелюбность.