Когда время начало поджимать, тренерский штаб и спортсмены двинулись в зону «kiss and cry». В этой зоне фигуристы и их тренеры всегда ожидали оглашения оценок после выступления.
Усевшись на пуфики, ребята начали ждать, когда судейская бригада определится с общими баллами. Ожидание, в нашем виде спорта — самое страшное. Оно может идти вечно, а может не продлиться и минуты. И именно здесь, ты не знаешь, чего ожидать.
На большом кубе, который расположен под куполом ледового дворца, начали крутить повторы сегодняшнего выступления ребят, показывая, как удавшиеся элементы, так и падения.
И в этот момент, когда камеры не были направлены на Татьяну, по её щекам покатились слёзы.
— Совинькова, — жёстко обратился к ней Кирилл. — Убери слёзы.
— Не могу.
— Прекрати.
— Не могу.
— Ты не виновата в этой оплошности. Тут наш общий косяк, где-то я ошибся, где-то ты не удержалась. Успокойся, немедленно. Забыла, что Ирина Владимировна сказала бы?
— Нет, не забыла. Она бы сказала, что это позорище, вот так показывать свою слабость на публике.
— Так и не показывай.
— Не могу. Я напортачила.
— Забей, напортачили мы вдвоём. Вдвоём и будем отдуваться. Таня, камеры.
И в эту секунду камеры вновь вернулись в зону «kiss and cry». Татьяна резко изменилась в лице, и я это заметила, смотря на большой экран, утёрла остатки слёз и улыбнулась. Она полностью закрылась от окружающего мира, полностью изменив себя — она показала то, что от неё требовали окружающие — лишь радость, стойкость и спокойствие. Больше ничего, никаких других эмоций.
— Помнишь, что я сказала? — спросила у меня Алиса, когда я наконец-то оторвалась от экрана. — Про то, что я ничего не чувствую?
— Помню.
— Сейчас ты увидела профессиональную метаморфозу.
— Но она ещё не профессионал, — вмешался Марк. — Ей ещё далеко.
Я посмотрела на Алису и попросила пояснить слова её партнёра, поскольку для меня Татьяна была самым настоящим профи фигурного катания.
— Профессионал — никогда бы не показал эмоций, никаких. Как бы больно ему не было, он бы никогда не допустил подобного. У профессионалов не существует слабостей.
— Но многие плачут из-за хороших прокатов. Они тоже не профессионалы, даже если за их плечами не одни соревнования?
— Они по тому и плачут, что уже через многое прошли, и то, они практически не позволяют себе подобную роскошь, — серьёзно ответила Алиса. — Но профессионал — это человек с холодной головой, готовый идти через боль, пот и кровь, с каменным лицом и идеальной выдержкой. Лишь такие добираются до вершины.
— Поэтому вы сейчас здесь? — спросила я их обоих.
На что те одновременно ответили:
— Да.
Вот как выглядели истинные профи. Закалённые, ничего не боящиеся, стойкие — пустые.
Они действительно были пустыми, они действительно ничего не чувствовали.
Это была их работа. Работа, которую они выполняли уверенно, стараясь не допускать ошибок. А если они всё-таки оступались, то им это ничего не стоило, ведь в следующий раз — они никогда не совершат ту же ошибку дважды.
По итогу, Татьяна и Кирилл заняли второе место, уступив всего пару баллов.
Вернувшись в гостиницу, Совинькова окончательно ушла в себя, не позволяя мне поднять ей настроение. Она закуталась в одеяло и, на протяжении нескольких часов, не показывала никаких признаков жизни.
Трубецкой попросил меня не трогать её какое-то время, чтобы она могла восстановиться и прийти в себя, иначе в противном случае — она просто нахамит мне, что может меня сильно обидеть, поскольку в нынешнем состоянии, она не фильтрует что и кому говорит. И я его послушала, зная, что ничем не смогу помочь подруге.
Я не понимала, что значит быть профессионалом. Как можно настолько сильно контролировать свои эмоции? И как это — ничего не чувствовать? И тогда я ещё не понимала, что в ближайшие годы — я это пойму. И очень сильно пожалею, что когда-то хотела узнать — каково это, ничего не чувствовать.