Последний абзац последнего раздела «Истории книг» стал, почти через семь лет после публикации, последним из моих многочисленных выступлений перед последней из многочисленных аудиторий, к которым я обращался за сорок пять лет своей писательской деятельности. Эта последняя аудитория была также самой многочисленной из многих. Организаторы предупредили меня, что значительная часть из нескольких сотен присутствующих надеется, как они выразились, «догнать» меня.
После мероприятия я договорился, чтобы меня проводили к ожидающему такси сразу после окончания выступления. Моё поспешное исчезновение показалось мне и, как я надеялся, более восприимчивой аудитории сносным воплощением смысла второго из двух предложений моего последнего абзаца.
Написание этого предложения, состоящего из девяти предложений и ста семнадцати слов, заняло едва ли больше времени, чем медленное чтение вслух, но работа над ним длилась недели, а то и месяцы. Большую часть этого времени я находился в затруднительном положении, которое отнюдь не было для меня новым, но, тем не менее, досадным. В моей голове вертелся образ, который обещал многое, если только я смогу найти в нём, за ним или сбоку от него какую-нибудь пока неизвестную мне деталь.
Образ в моем воображении был таким же простым и резким, как рисунок, сделанный маленьким ребенком, — белая вершина горы, сужающаяся к вершине на фоне голубого неба.
Простота образа была обманчива; за долгие годы писательской деятельности я усвоил, что кажущийся простым образ может предвещать густую сеть смыслов. Я также усвоил, что такой образ редко раскрывает свой смысл сразу.
Я уже не помню того момента, когда я наконец уловил обещанный смысл, который, возможно, был передан мне не в виде визуальной детали, а скорее в виде слов, которые, казалось, звучали или являлись мне. Я смог с лёгкостью составить главное предложение и восемь придаточных предложений моего безупречного предложения, как только понял, что белый — цвет бумаги, а синий — цвет чернил.
МИЛЛИОН ОКОН
Я уже писал во втором эссе этого сборника, что обычно оцениваю ценность книги, спрашивая себя, насколько хорошо я помню впечатления от её прочтения спустя долгое время. Я забыл упомянуть о похожем методе, который я иногда использую: спросить себя, как часто я испытываю желание перечитать определённые отрывки, если не перечитать всю книгу.
Иногда, просто из любопытства, я пытался оценить свои книги, используя второй из упомянутых методов. (Первый из двух методов вряд ли подходит, учитывая, что я часто помню не столько опубликованный текст, сколько черновики или даже более ранние представления о вероятной теме.) Конечно, я ценю все свои книги, но факт остаётся фактом: чаще всего я заглядываю в одиннадцатую из опубликованных, и отрывок, который я чаще всего просматриваю, – это абзац, начинающийся на 46-й странице первого издания. Этот абзац состоит из трёхсот двадцати четырёх слов и, согласно правилам традиционной грамматики, представляет собой одно звучное предложение. Согласно тем же правилам, это предложение можно разложить на двадцать одно отдельное предложение: главное предложение, конечно же, десять обстоятельственных, пять придаточных предложений с прилагательными и пять придаточных предложений с именами. Я упоминаю об этом, потому что читатели, скудно знакомые с традиционной грамматикой, склонны хвалить писателей, которые не способны ни на что большее, чем умение соединить слабо связанные между собой фразы и предложения. Вспоминаются работы Томаса Пинчона, а также переводы на английский язык произведений Ласло Краснахоркаи и Германа Броха.
Вскоре после публикации «Миллиона окон» в середине 2014 года известный ученый и критик, впервые прочитав мою книгу,
написал на полях страницы 46, рядом с абзацем, содержащим упомянутое предложение, вопрос: «Это лучшее предложение, которое я когда-либо читал?»
Год с лишним спустя, когда тот же ученый посетил меня в рамках своего исследования для какого-то своего проекта, и после того, как он рассказал мне о своем рукописном комментарии, я тут же открыл соответствующий ящик среди картотечных шкафов, содержащих мой Литературный архив, достал второй из двух черновиков « Миллиона окон» и показал ему свой рукописный комментарий на полях рядом с моим предложением-абзацем: «Это лучшее предложение, которое я когда-либо составлял – GM, март 2014 г.» (Требуются два комментария. Дата моей заметки была всего за несколько месяцев до публикации книги, что говорит мне, что меня подтолкнуло написать то, что я написал, во время последнего чтения моего окончательного черновика. Само предложение было написано примерно годом ранее. И хотя я по-прежнему считаю свое длинное предложение безупречным, я бы пожалел, что включил слово ever в свое рукописное предложение. Я давно решил, что в прозе нужно мало наречий.)