Это было ребячество. Мужчина понимал, что все его попытки поговорить с умершей супругой тщетны. Девушка не ответит ему, не поморщится, не закатит глаза и ни слова не скажет в ответ.
— Ты должна сказать… хоть что-то… — прошептал Ричард, потирая пальцы, стараясь отогнать от себя ярость и потушить гнев, что разгорался ярким пламенем в душе и отзывался покалыванием кончиков пальцев.
Теперь вампир знал, что бывает, когда он теряет над собой контроль, когда позволяет чувствам взять вверх над разумом и когда гнев настолько силён, что нет ни единого способа удержаться от всплеска сил.
Ричард подул на ладони, затем вновь потёр пальцы. Он старался отвлечься, но блуждающий взгляд по комнате не мог найти хоть что-то, что натолкнуло бы на приятные мысли.
— А помнишь, как мы в этой комнате… спорили и я был вынужден принудить тебя? — Ричард сам не ожидал того, что вспомнит о поступке, которым не гордится. — Не должен был вспоминать… — поморщился вампир. — Я дал себе слово, забыть об этом, но… знала бы ты, сколько раз я хотел извиниться перед тобой, а затем… столько же раз убеждал себя, что ничего плохого не сделал, что ты сама во всём виновата, что если бы ты согласилась, то я не приказал бы тебе… не повлиял на твой разум, заставив считать, что та мысль… принадлежит тебе и что я ни о чём не знаю…
Ричард покачал головой. Внезапное признание помогло отвлечься и кончики пальцев больше не жгло.
— Нет… не стоит вспоминать… Тот поступок… никогда не забуду… Ты же взяла с меня слово, что я никогда не буду использовать в отношении тебя принуждение, а я… тогда мне надо было получить желаемое, а ничего иного в мою дурную башку не пришло… Я ведь просил тебя отвлечь мальчишку… Юнец возомнил, что ты обязательно должна была стать очередным номером из его кровати… Проявлял к тебе интерес, а ты… наигравшись… пресытившись его вниманием… просто игнорировала… — Ричард, усмехнувшись, покачал головой, а затем закрыл глаза, сжимая кулаки. — Тогда мне льстило, что Лоун тебе наскучил, что ты всё равно предпочитаешь моё общество… Ты была невероятной, Киару. Яркой, стремительной, в чём-то суетливой… Иногда ты включала режим чопорной леди… чем невероятно меня бесила… а иногда ты давала возможность видеть тебя грустной, потерянной… И когда в твоих глазах не было жизни… когда они… а сама ты замирала и не шевелилась… я понимал, что в такие моменты ты не позволяешь быть рядом, ты вновь вспоминаешь свою жизнь, когда она была без знаний о тайном мире, о вампирах, что могут украсть жизнь… Интересно, а Лоун видел тебя такой? Браун? Кому ты ещё показывала эту часть себя, Киару? Кому?
Вампир, тяжело вздохнув, заставил себя встать на ноги. Ему следовало бы взять эмоции под контроль и думать о чём-то ином.
— Киару… я знаю… ты не в восторге от моего признания. Будь ты жива, то, уверен, в очередной раз заявила бы о разводе… который я, естественно, не дал бы. Мы бы поссорились. Долго выясняли отношения… ты бы ушла… может быть мы бы не виделись месяц, год или десять лет… а потом встретились бы и всё было так, словно я не принуждал тебя быть с Лоуном, не отправлял в его объятия и не был в курсе того, что ты могла мне изменить с моего одобрения…
Усмехнувшись, мужчина покачал головой. В его долгой жизни было достаточно моментов, которые он хотел бы забыть, но не мог.
— Киару… а помнишь… я лучше о другом буду вспоминать… то январское утро… когда положил тебя на лопатки на снегу… а затем… позволил тебе увести меня с улицы… Или… например… как мы сидели на кровати… в твоих волосах запуталась тина, но ты счастливо улыбалась и протягивала мне кольцо… я и подумать не мог, что ты будешь нырять до тех пор, пока не сможешь найти выброшенное мною родовое кольцо…
Ричард заставил себя улыбнуться. С трудом, но ему это удалось. Воспоминание, которое ожило перед глазами, было вдохновляющим: до того самого момента вампир даже не подозревал, что девушка способна на подобные поступки.
Вот только было одно обстоятельство, которое в одно мгновение обесценивало, как казалось Ричарду, все воспоминания: произошедшее осталось в прошлом, Киару была мертва и, когда пройдёт много времени, всё что у него останется в памяти, это редкие мгновения и образ любимой, который он не сможет забыть исключительно благодаря портретам.
— Киару, ты меня не слышишь и, возможно, я зря всё это говорю. Но позволь мне сегодня побыть не таким, каким меня знают другие… позволь мне рассказать тебе… в единственный и последний раз… высказать мои сожаления… Я столько раз пытался извиниться перед тобой, рассказать о том, что несколько раз серьёзно влиял на ход твоей жизни задолго до обращения… но каждый раз… когда я планировал поговорить с тобой о прошлом… ты отказывалась вспоминать. Твои воспоминания были лишь твоими. Я не знаю, боялась ли ты вспоминать о прошлом или берегла свою отнятую жизнь… но я… — мужчина тяжело вздохнул. — Мне бы хотелось, чтобы ты узнала будучи живой, но… я так и не смог. У меня не получилось подобрать нужных слов, ведь я боялся тебя потерять. Я боялся, что если ты узнаешь, то не захочешь быть со мной рядом и я потеряю тебя… а может быть так было бы лучше? Возможно, ты была бы сейчас жива…