— Рад, что тебя впечатлил мой идиотский вид, — ответил он с легкой досадой.
— Дурак ты! — возмутилась Рита. — Идиотский… У тебя был… очень одухотворенный вид.
— Хм, — сказал Савицкий, не припоминая, чтобы кому-нибудь когда-нибудь взбрело в голову применить к нему подобное определение. Впрочем, это было довольно приятно. — Ну, вам там со сцены виднее.
— Я так удивилась, увидев тебя здесь. На площади тебя не было, и я подумала…
— Я был там, просто ты меня не увидела. Я… ну, там было довольно много народу.
— Я не решилась позвать тебя сюда, — в ее голосе зазвучало смущение. — Здесь… дорого, а ты… мне кажется, ты бы не позволил…
— Правильно кажется, — он прижал ее к себе немного сильнее, чем позволяли приличия. Рита не возражала. — Ну, теперь это не важно.
— Давай отсюда уйдем, — решительно потребовала Рита. — Если б мы там не разминулись, я бы вообще сюда не поехала! Отменила бы все… Не хочу я сейчас ничего этого!
Роман подумал, что принял мудрое решение, слушая музыку за деревом.
— И куда же ты хочешь пойти? — спросил он, едва-едва сжимая ее обожженную ладонь. Должно быть, ей было больно играть, но тогда по ее виду сказать этого было невозможно.
— Я хочу к тебе, — просто сказала Рита. — Конечно, я бы могла пригласить тебя на остров… если хочешь, но у тебя лучше… у тебя почти как дома, а там… там, Ромка, совсем не дом. Так как? Поедем? Возьмем такси…
— Ну, не знаю, это так неожиданно, я должен подумать, посоветоваться с друзьями, с начальством, с наставниками…
— Прекрати! — ее рука, спорхнув с его плеча, шлепнула Романа по груди, он поймал ладонь прежде, чем она ускользнула, прижал своей ладонью и наклонился, и Рита тотчас же напряженно огляделась.
— Здесь нет Гельцера, — насмешливо и с легким холодком произнес Роман. — А если бы и был…
— Перестань.
— Правда, здесь есть твои друзья, которые сейчас вовсю таращатся на нас из-за своего столика, и если тебя беспокоит твоя репутация…
— Какие они к черту друзья! Какая репутация?! — зло прошипела Рита, чуть приподнялась и прижалась к его губам. Поцелуй был мягким, каким-то деликатным, но за этим чувствовался сдерживаемый жар, и Роману мгновенно тоже очень захотелось оказаться дома. Рита отодвинулась от него, вплела в его пальцы свои, тонкие и прохладные, и потянула с площадки.
— Давай чего-нибудь выпьем и уйдем. Я знаю, где твой столик — я вижу за ним некоего знакомого мне гражданина, который смотрит на нас с таким умилением, будто он твой папа.
— Сегодня мне и впрямь кажется, что он мой папа. Правда, физиологически это совершенно невозможно, потому как он младше меня на два месяца, — Роман усмехнулся, сжимая ее пальцы и мысленно с недоумением спрашивая себя, что он делает? Зачем ему это? Такое нельзя затягивать, он привык к простоте и ясности — к таким женщинам, которые приходят ненадолго, а потом их выпроваживаешь и ничего после них не остается, но эта… Такие не только оставляют после себя очень многое, но и могут, уходя, прихватить с собой что-нибудь твое.
Анатолий, вскочив, церемонно поклонился, выдвинул стул, отдал распоряжения официантке, поцеловал Рите руку, осыпал ее комплиментами — и все это практически одновременно, превратившись в некий добродушный фейерверк.
— Фантастическое выступление! — сказал он, опустившись наконец на стул. — Мой лексический запас слишком беден, чтобы я мог выразить свое восхищение!
— Тебе нужен апгрейд памяти, — заметил Роман, наливая Рите коньяк. Анатолий укоризненно покачал головой.
— Ты сам-то хоть что-нибудь сказал?
— О, ваш друг был очень красноречив! — весело отозвалась Рита, подхватывая свою рюмку. Они чокнулись, Рита сделала маленький деликатный глоток и полезла в сумочку за сигаретами, и весь тот короткий отрезок времени, пока ее голова была склонена, Чернов беспрерывно подмигивал Роману и производил всеми мимическими мышцами разнообразные гримасы, словно его одолел приступ пляски святого Витта, а Савицкий курил с нарочито суровым видом отшельника со стажем, силком извлеченного из своей обители, и только в глубине его темно-серых глаз поблескивали веселые огоньки. Подошедшая официантка, следуя его велению, принесла счет, и Роман расплатился, после чего под столом показал кулак Рите, которая все это время дергала его за рукав, пытаясь обратить внимание Романа на себя и свой кошелек.
— А как называется ваша группа? — поинтересовался Анатолий. Рита откинула с плеча золотистую прядь и тепло улыбнулась ему.
— «Мистера». По-итальянски — тайна. Но это не моя группа — я выступаю в ней очень редко, обычно вместо меня с Майей и Аней играет Лена Векшина.
— Не сомневаюсь, что без вашего участия это жалкое зрелище! — заявил Анатолий, и Рита весело-сердито сверкнула глазами.
— Советую вам никогда им этого не говорить. Особенно Майе.
— Послушайся совета, — Роман кивнул. — Майя, та шатенка с короткой стрижкой, скрипачка со спортивным уклоном и полемизировать с ней очень больно. Так вы, значит, давно знакомы?
— Да, мы же все вместе в консерватории учились, только мы с Майей и Леной по классу скрипки, а Аня — по классу флейты.
— А чья музыка? — спросил он.
— Мы ее вместе написали — эту и еще несколько… — Рита подмигнула ему — чуть издевательски и произнесла едва слышно: — А ты думал, я умею только говорить глупости и флиртовать?
— Ну, одно другому не мешает.
— Так вы и музыку сами пишете?! — восхитился Анатолий. — Ну, тогда это просто…
Заигравший сотовый прервал его слова, Чернов схватил его со стола и заговорил, чуть отвернувшись. Не прислушиваясь к разговору, Роман по выражению его лица и интонации все же понял, что звонит не Люда и не безвестная «зая», а некто мужского пола. Встав, он надел пиджак, потом снова опустился на стул, посмотрел на Риту, аккуратно тушившую в пепельнице недокуренную сигарету, и поймал ее оббегающий зал настороженный взгляд. Внезапно Роман подумал, что и сам то и дело так озирается — и уже не первый день подряд. Наклонившись к ее уху, он очень тихо сказал:
— Рита, если ты не скажешь мне, чего так боишься, я не смогу тебе помочь.
— Боюсь? — девушка чуть дернулась в сторону и на мгновение на ее лице появилась паника, но тут же исчезла. — Мне не надо ни в чем помогать, я ничего не боюсь… то есть, конечно… я же тебе говорила про…
— Почему-то мне кажется, что дело тут совсем не в Гельцере. Ладно, — Роман вздохнул и смел со стола сигареты, — пойдем отсюда.
— Уже? А как же десерт?
Задохнувшись, он резко развернулся, локтем сбив на пол рюмку, и она разлетелась вдребезги на прозрачном полу. У Риты вырвался тихий возглас — то ли ужаса, то ли боли, и она застыла, напряженно глядя туда же, куда смотрел Савицкий — поверх плеча все еще говорящего по телефону Чернова, за которым маячил светловолосый подросток лет четырнадцати-пятнадцати, издевательски улыбаясь и покачивая в воздухе поднятыми ладонями с растопыренными пальцами.
У Романа в голове мгновенно, натыкаясь друг на друга, мелькнуло несколько мыслей.
Одна из ладоней Дениса вот-вот опустится на руку Анатолия.
Рита тоже видит мальчишку.
Но третья была самой ошеломляющей. Он не мог понять, почему не сообразил этого сразу, неоднократно прорисовывая черты этого ненавистного лица… может, потому что раньше Денис был ребенком, а может потому, что подсознательно он совершенно не мог этого допустить… Но теперь он был подростком, его лицо уже приобрело некую взрослость, и если не считать разницы в возрасте и некоторой жесткости черт, почти незаметной, это лицо было точной копией лица девушки, которая сидела рядом. Осознание этого оглушило его совершенно, и несколько секунд он тупо переводил взгляд с одного лица на другое, не способный к каким-либо действиям. Что-то больно сжало горло, будто его душила чья-то костлявая рука.
— Нет, — прошептала Рита, и ее пальцы царапнули ногтями по столешнице — Роман услышал этот тихий звук, несмотря на грохот долетавшей со сцены музыки. — Пожалуйста, не надо… Его же там никогда не было!.. Никого из них там не было!..