Как объяснить это все Амидале?
И что теперь делать ему?
Стоит ли вмешивать сюда Орден? Возвращать Скайуокера или отпустить?
Хотя Амидала просит о другом. О помощи.
Нужно ли джедаям выбирать какую-то из сторон в конфликте? Есть ли какая-нибудь разница между всеми политиками?
Что-то она утаивает:
- Рыцарь Кеноби, вы поможете? Джедаи ведь должны быть на страже демократии и свободы.
Что-то не то: за пустыми фразами тревога. Сенатор настолько принимает к сердцу политические игры? Личная заинтересованность?
- Я предлагаю быстрый переворот, - Кеноби слышит фразу Амидалы, выныривая из раздумий, - Не смуту. Заменить одного руководителя. Это последний наш шанс. И ваш тоже.
- А его аппарат? - на автомате возражает Кеноби. - Ваша так называемая смена одного руководителя приведет к лавине чисток и еще больше дестабилизирует обстановку, в которой пышным цветом расцветет диктатура. То против чего вы якобы боретесь. А так - Палпатин не продержится у власти долго. Пару лет - не больше.
- Вы чересчур самоуверенны.
- Падме, - Кеноби решил позволить себе фамильярность, - Палпатин, конечно, рвется к безграничной власти, но идти против него - значит раскалывать общество. Независимо от того, кто победит - будут чистки. Государство еще не оправилось от гражданской войны, мы ее даже не закончили:
- Закончили.
- Простите? - удивился Кеноби.
- Считайте, что закончили. Через пару суток - лидеры сепаратистов будут убиты.
- Откуда такие сведения? А: Энекин.
Падме кивнула.
- Совет джедаев ведь за этим послал его на Мустафар. Вести совершенно обычные «агрессивные переговоры».
- Падме: то есть - сенатор Амидала, если Энекин, решится уйти с Ордена, то вправе выбирать, кого ему поддерживать. И мы не может вмешиваться. Вы же знаете. Только по решению Сената.
Амидала усмехнулась. Не могут вмешиваться. Как бы не так.
- Значит, вам все равно, будет у нас монархия или останется республика? А то, что первый приказ Палпатина будет о роспуске Ордена?
- До этого дело не дойдет. Сенат не поддержит антиконституционные действия:
- Наивный оптимизм! Канцлер манипулирует всеми. И Сенатом в том числе.
- Но не джедаями.
- Даже джедаями!
- Вы, разумеется, не в курсе, но мы видим:
- Да-да, я в курсе: но дело в том, что не в курсе вы:
- Он обычный человек, - заявляет Кеноби и вдруг видит усмешку. И все понимает.
- Да, - в ответ на немой вопрос рыцаря отвечает Амидала не без некоторого удовлетворения, - Палпатин обладает такими же необычными способностями, как и вы.
- Откуда у вас такая информация? - мысли сбиваются, и Оби-Ван растерян. - Энекин в курсе?
- От него-то и информация.
Палпатин - форсъюзер? Просто не выявленный форсъюзер или... ситх, которого мы ищем?
Амидала надменно улыбается, словно знает, о чем думает джедай: теперь в любом случае Ордену придется вмешаться.
ГЛАВА 15. ЦЕНА ОШИБКИ
Время - штука такая: иногда ты проживаешь год за пару минут, а иногда, напротив, минута как будто длится вечность. В первом случае ты не меняешься, а во втором - вчерашний Энекин совсем не тот, что нынешний. Даже если их разделяют секунды.
Любил ли он Падме? Что называется - хороший вопрос. Это было так давно, что ему трудно вспомнить ее голос, а ведь когда-то, казалось, что это самый красивый голос на свете. Если и были чувства - то они осталось в прошлом. На обугленном берегу кипящего озера. И он сам - тот, безумно влюбленный, - тоже покоится там.
Тогда да, любил, скорее всего. А сейчас?
Нет.
Нет?
Не обманывай себя. Если бы оставалось равнодушие, ты бы не помчался в первую же свободную минуту на Татуин за сыном.
Аксиома, «форсъюзеры видят людей без масок, без прикрас» - насколько она верна по отношению к самому себе? Не заблуждаться насчет других и ошибаться по поводу себя? Может, стоило попросить учителя о сканировании памяти. Все-таки иногда полезен взгляд со стороны.
Вероятно, сама Падме и стерлась из памяти, но та часть его, что любила её, что дремала, проснулась, как только он увидел на экране - «Люк Скайуокер». А влюбленность - ушла безвозвратно, и ему даже не вспомнить сейчас ни счастливых минут, ни несчастных.
Только свою ошибку.
Результатом ее стали белые стены и постельный режим в течение нескольких лет.
«Я до сих пор помню бесконечные минуты, проведенные в реанимации. И хотя тот Энекин мне сейчас не близок, но я помню все его ощущения и мысли, словно недавно прочтенную книгу о человеке, которому сопереживал».
Ценой ошибки стали белые стены, снежно белые по контрасту с кровавым Корускантом, который навсегда останется для него таковым. Стерильная чистота и невыносимый свет, человек в белом напротив. Как же это он возненавидел!