Беда в том, что за двадцать лет бывший рыцарь насмотрелся и на противоположные примеры... когда родители ПОМОГАЛИ самореализации детей. Что не очень-то укладывалось в прежнюю концепцию Ордена... и служило пищей для сомнений. Бен тряхнул головой: все же, в данном конкретном случае - дети только выиграли. Побег Леи Кеноби расценивал как обычный подростковый бунт. Девочка слишком похожа на отца, а уж на последнего в подобном возрасте - он в свое время насмотрелся. И может авторитетно заявить, что если на такого ребенка давить - должна последовать реакция. Хорошо хоть такая, а ведь могло быть и что-то похуже. Органа еще должен сказать спасибо, что Лея не подпалила дворец. Или не добилась того, чтобы Император отдал приказ взорвать ту планету, где воспитывалось это «сокровище».
Бен больше сожалел о другой, более трагичной, ошибке. О том, что сразу не пресек развитие отношений между своим учеником и Амидалой.
Ведь до этого падаван не выказал ни капли честолюбия.
Кодекс мудр - не зря там отрицаются любые эмоциональные связи, кроме взаимодействия мастер-ученик. Если ты хочешь что-то привязать и удержать, это неизмеримо тянет за собой и прочее. Тебе начинает хотеться прочного положения и власти.
Кеноби был далек от того, чтобы сваливать всю вину на женщину, но в окопе все равны. Там нет вируса любви. Если возникает влюбленность, «вчерашний брат» меняется - у него возникает желание влиться в систему, а не смотреть на нее со стороны. Приобрести статус, причем, чем выше, тем лучше. А вчерашние ценности - отправляются на свалку.
Оби-Вану казалось, что Энекин избежит соблазна красивой жизни.
Не избежал.
Приписывать другому свои взгляды и ценности, верить, что в отношении долга все столь же безупречны, как он - вот истинная ошибка Кеноби, из-за которой все и пошло вкривь и вкось. Из-за которой каждую ночь ему приходится снова и снова убеждать призрак женщины в своей правоте.
Бейл Органа вышел на улицу, вдохнул запах свежего морозного утра.
Сначала пропал «Тантив» вместе с Мон, теперь куда-то исчезла дочь. И вице-король сильно подозревал, что они исчезли в одном направлении.
Сначала ему казалось, что Лею найдут сразу, и он не слишком волновался. Но сейчас эта невесть откуда взявшаяся тревога не давала ему ни спать, ни заниматься делами. И хотя рыцарь Кеноби уверял, будто она жива, спокойней вице-королю Альдераана не становилось.
Она совсем ребенок, неприспособленный к жизни. Она не сможет самостоятельно существовать. Она так похожа на: так похожа:
«Ты боишься произнести имя. Прошло более десяти лет, и по-прежнему судорогой сводит лицо. Почему, почему мы любим тех, кто причиняет нам боль?
Почему ты не думал, что тебе снова может быть так больно, как тогда?
А ведь двадцать лет назад, ты мчался на спидере, не разбирая трассы, не обращая, внимание на правила.
Ты летел за белым маленьким двухместным аппаратом, взятым напрокат в дешевой конторке среднего яруса. Он двигался по абсолютно сумасшедшей кривой, и в какие-то моменты, ты их обгонял или оказывался рядом, так что, казалось, - протяни руку и дотронешься...
Ты слышал ее звонкий серебристый смех. Ты никогда не видел ее такой... такой счастливой.
Кто ж знал, что сердце гордого и неприступного сенатора возможно растопить нарушением всех правил безопасности на аэротрассе? А ведь она даже была не пристегнута, когда этот сумасшедший закладывал свои убийственные пике и мертвые петли! Как она смеялась, когда к ним подлетел полицейский и вместо составления протокола, вдруг принялся читать стихи. Конечно же, это были джедайские штучки того молодого прохвоста.
Она смеялась, а ты не вытерпел, и, нажав педаль, ухнул вниз, в надежде, что кто-то окажется на пути, и твое разбитое сердце и на самом деле разобьется.
Но с твоей дороги в последний момент сходили все встречные аппараты и, пролетев так полчаса, ты, безнадежно влюбленный альдераанец, успокоился.
Что ж: это временное безумие. Все проходит. А уж такие отношения - точно. Значит, нужно время.
Быть рядом. И в трудную минуту помочь».