- Поясните.
- Охотно. Признаю, Энекин имеет право меня упрекнуть. Судя по вашему лицу, он так и сделал. Но – несчастье случилось, когда он сражался с мечом в руке. А любой, кто идет на войну, понимает, какой это риск.
- А потом, вы оставили его умирать?
- Он что, похож на покойника? Не считайте меня большим чудовищем, чем я есть. Я знал, что к нему летит подмога, и мне там не обрадуются. А моя жизнь в тот момент была нужней для служения Ордену, иначе я бы с превеликим удовольствием остался и объяснился с его новым Мастером, – Кеноби на секунду запнулся и продолжил уже другим, более спокойным тоном. – Признаю, что мы сами лезли на рожон. Эни боялся за Падме, а я – трепетал перед титулом «ситх». Но спровоцировал эту дуэль именно Палпатин. Вряд ли он говорил «иди и убей Оби-Вана», при всей моей любви к Ордену, этого магистрам я и по сей день не забыл. Не хотел я его убивать – и пощадил, когда появилась возможность. Потом, правда, раскаялся – когда новости посмотрел. Скверно все вышло: – очередная пауза, и продолжение: – Нет, Сидиус едва ли рискнул бы так испытывать верность ученика, он всегда был умным, этот ситх. И всегда знал, что вооруженный конфликт с джедаями для него неизбежен. Мне даже временами интересно: как бы он все «разрулил», пойди события по плану?
- Разве он не получил, что хотел. Переворот...
- Нет. Наша драгоценная Амидала серьезно подпортила канцлеру нервы. Энекин сказал ей, она сообщила Винду, Мейс отправил меня на охоту за ситхами. Неужели вы, Бейл, так и не поняли, что грызло вашу подругу? Да, истинный виновник всех бед – Сидиус. Император Палпатин и его амбиции. Но технически она разрушила собственную семью. Я был лишь рукой, пришедший в движение от ее слов. В общем, мы все были просто молодцы. Высший класс! Но – мы ведь говорили о близнецах. Вот ответьте мне, вице-король, что будет делать с двумя грудными детьми их отец, имеющий серьезные проблемы со здоровьем? Да, к тому же, весьма занятый на службе? Падме бы непременно прокараулила близнецов. Сама она Императору была не особо нужна. Хотя, думаю, он бы с удовольствием ее прикончил – за все хорошее. А дети – другой вопрос. Вейдеру было бы не до близнецов. И попали бы они прямиком в отвратную обстановку дворца, где интрига на интриге. Я сожалею, что близнецы лишились собственной семьи. Но – в тех обстоятельствах мой выбор был наилучшим. Так они выросли нормальными людьми. А, если будут меня проклинать – что ж. За эти годы я сам говорил себе много чего. Все аргументы знаю наизусть.
- Хотелось бы их услышать! – раздался звонкий голос откуда-то сверху. Органа и Кеноби вскочили на ноги. На балконе, опоясывавшим комнату, стояла пропавшая Принцесса. И она была явно не в духе. Рядом с ней были еще люди, но на них никто не обратил внимания.
- Молчите? – презрительно спросила она, спускаясь вниз по широкой винтовой лестнице в сопровождении какого-то юноши.
Остановившись на предпоследней ступеньке, Лея уставилась на портрет матери, – настоящей матери! – висевший над креслом отчима. Вот так правильно, не отца – отчима. Усмехнулась, и медленно подошла к нему. Юноша отошел к стене. В тени, за ней, он постарался сделаться незаметным, выбрав роль наблюдателя. И ему удалось стать непроницаемым даже для опытного джедая. Это было несложно: все внимание сконцентрировала на себя Лея. Особенно по части переживаемых эмоций.
«Он знал!» – мысль, которая давила и не давала ей воздуха. – «Все мои надежды, что им манипулировали – рассыпались как колода карт. Отчим все знал, и частично манипулировал матерью, мной, Люком».
- Лея, – вместо радости Бейл неожиданно испугался, по-настоящему испугался. Такую Лею он не знал. Это была не его дочь. – Ты жива, слава Силе.
Слова прозвучали механически, и Бейл сам уже не верил в них. Не поверила и Лея.
- Ты не рад? Потому что я все знаю? Теперь ты думаешь, а почему я не умерла? Трус! Ты всегда им был. Так ведут себя только трусы. Да, твои чувства правдивы: я не твоя дочь. Слава Силе, все-таки не твоя.
Бейл побледнел. Его мысль. Она читает его мысли?
Страх. И боль.
- Определился бы ты, – злая усмешка, – любишь ты меня или боишься. Рад или нет. Очень трудно иметь дело с не определившимся человеком.
- В чем ты меня обвиняешь?
«Бейл, Бейл... что это? Жалкая попытка взять себя в руки? Но кого ты надеешься обмануть?»
- Я хочу ответа на один вопрос: почему.
- Конкретизируйте вопрос, – вмешался Кеноби.
- Вы все поняли.
- Разве?
- Я не хочу обтекаемых фраз. Я хочу истину.
- Девочка, нет абсолютных истин, все зависит от точки зрения...
- Что вы от меня скрываете?! – практически выкрикнула принцесса Органа.
- Все хорошо, ты переволновалась. Тебе внушили чуждые воспоминая. Обычная практика в программе защиты свидетелей. Оттого нелепые сомнения. Сделай глубокий вздох...
Лею почувствовала, что ее захватывает волна ярости. Возникло ощущение, что кто-то пытается взлезть в ее мысли. Этот старик только выглядел как старик.
- Лея, спокойно, я желаю тебе добра,- произнес он. Но она не слушала его. Пытаясь отбросить его от себя, она мысленно ударила в ответ, вторгаясь в чужую память. И спустя доли секунд получила огненной лавиной воспоминания Бена Кеноби.
И все ответы на даже несформировавшиеся вопросы.
Огни Мустафара слились в огни Корусканта и желтый песок Татуина. Потерянный взгляд умирающего рыцаря и маленький мальчик. И женщина, чей образ был и у нее в памяти. Женщина из разбитого зеркала.
«Я виновата».
Запрокинутое лицо той женщины, два маленьких грудничка, обугленные руины в центре столицы Империи.
Огненное дыхание лавы и крик: «Ненавижу!».
«Я виноват».
«Я виновен».
Голоса сливались в один, звучали все громче и громче.
«Я меняю будущее. Там ты одна, и ребенка нет с тобой».
«Он умер. Два года как умер».
«Я тоже мертва».
Мраморные полы Храма отражали потолок приемного зала Набу. Молодая девушка в белом. Так вот кого из нее всегда пытались сделать. По крайней мере, так одевать. И укладывать волосы. Та же прическа.
Не Мон – Амидала.
Виноватый взгляд Бейла.
Перекрещенные клинки. Так заметные в тусклом свете планеты. Воздух, насыщенный пылью, разъедающий роговицу глаз. Слеза катится по щеке, а в горле першит. Жарко. Красное море магмы и синяя плазма клинков. Черный берег. И белая пустыня ночью, заметающая все следы. Маленький мальчик, стоящий на гребне дюны и глядящий вдаль. Мечтающий об отце.
Бледное лицо женщины на подушке. Отчим, прислонившись к стене, внимает молодому человеку, который призывает к логике и грозит опасностью. Гамма чувств: страх, надежда, желание помочь.
- Вы... вы... так это вы отняли нас у нее...
Качаясь от боли, она занесла руку, и старик не остановил ее.
Громкий звук пощечины.
«Я знал, откуда-то знал, что девочки обычно в отца. Из тебя бы никогда не получилось джедая, Лея».
«Я ненавижу джедаев! Вы отняли у меня мать. Отца. Брата».
Лее кажется, что она кричит, хотя на самом деле она задыхается от слез. От возмущения. Стены всколыхнулись и потемнели, прежде чем поплыть. Хан, кубарем сорвавшийся по лестнице вниз, подхватил ее. Обнял и стал успокаивать, укачивая, словно маленького ребенка. Но все внимание принцессы сконцентрировалось на отце, нет, не отце, а отчиме, застывшем у стены. Бледном и неживом. Жалость пришла на смену гнева. Лея готова была уже подойти к нему и обнять, даже просить прощения, но:
Пришла мысль, что он тоже ее обманывал. Во имя любви и добра. Во имя блага. Худший вид насилия – под маской заботы. И что он виновен не меньше этого джедая.
Мысль не дает ей потерять сознание. Не дает окончательно раскиснуть.
Лея выпрямляется.
- Поехали отсюда, Хан. Я сделала что хотела. Посмотрела им в глаза. Довольно.
Лучше уехать сейчас – еще несколько минут и она не сможет не простить отца, нет, не отца, Бейла Органу.
Ей никогда не привыкнуть к тому, что он ей не отец.
Люк отошел от стены, где простоял все это время и занял место Леи. Должно быть, со стороны это выглядело очень эффектно: трое мужчин, словно стоящие в вершинах равностороннего треугольника. Бен Кеноби. Рыцарь джедай, переживший крушение своего Ордена и нашедший силы выжить. Учитель, некогда остановивший смертельный удар – чтобы теперь из-за этого потерять второго ученика. Бейл Органа. Сенатор. Вице-король. Человек, безнадежно влюбленный в призрак прошлого, без права на взаимность. Желавший добра – но запутавшийся в приоритетах. И – Люк, которому эти двое хотели отказать в сознательном выборе. Он стоял перед ними, как укор – позволяя каждому видеть собственных демонов.