Изучив результаты развития промышленных станков в Англии и их очевидную рентабельность, в начале августа он отправился в императорский банк с просьбой предоставить ему ссуду.
— Очередное текстильное производство? — без особого любопытства вычитывая предоставленные бумаги, спрашивал сотрудник банка.
— Нет, — Луи улыбался краешком губ, — кое-что еще. Машиностроительный завод.
Подняв глаза от бумаг, сотрудник банка недоверчиво смотрел на него.
— Кому нужно столько машин?
— Увидите, дело пойдет.
Получить ссуду ему в тот день так и не удалось. Как и на следующий день, и через один день.
Во-первых, сама идея была непроверенной и не внушала доверия банкирам, во-вторых, имущества, сохранившегося у Луи, было недостаточно, чтобы гарантировать выплату долгов.
Он уже начинал подумывать о том, чтобы в самом деле открыть бумагопрядильный завод, какой имел граф Лихтенштайн, но интуиция подсказывала ему, что время не стоит на месте и производства, приносившие прибыли в последние года, скоро исчерпают себя.
У него стал назревать иной план — если невозможно было получить ссуду, следовало увидеть в этом положительную сторону. Собрав стартовый капитал самостоятельно, он освободил бы себя от необходимости выплачивать разорительный процент.
Луи решил продать драгоценности, затем отправиться в Англию и, купив там корабль, совершить один-единственный рейс в Азию, который должен был позволить ему немного разбогатеть, хоть и занял бы пару лет.
Говорить Кадану о своих планах он не хотел. Незачем тому было знать, что именно делает необходимым этот отъезд.
Однако, когда Луи почти что уже принял решение, граф Лихтенштайн вызвал его к себе в кабинет.
— Я слышал, ты ищешь кредитора, который одолжил бы тебе сто тысяч гульденов, — сказал тот, когда Луи раскланялся перед ним.
— Я не собираюсь жить в долг, граф Лихтенштайн, мне просто нужен стартовый капитал. Я не могу всю жизнь ютиться у вас.
— Думаешь, монархии во Франции не вернуть свою власть?
Луи пожал плечами и, присев на диван, откинулся на резную спинку.
— Выстоит она или нет, не имеет значения. Сомневаюсь, что сожженное поместье будет так уж легко восстановить — даже если мне возвратят его назад. Нужно искать другой способ обустроить свою жизнь.
— Говорите так, будто собрались жениться, — Эрик усмехнулся и, встав из-за стола, подошел к окну.
— В определенном роде это так и есть.
Эрик пожевал губами и прошелся по кабинету из одного конца в другой.
— Я могу ссудить тебе нужную сумму, — сказал он наконец.
— Я не хочу брать то, что мне не принадлежит. Это ведь тоже своего рода долг — только его будет труднее вернуть.
— Все верно, — согласился Эрик, — это тоже долг, но как его вернуть — я тебе подскажу сразу. Хочу, чтобы ты взял в дело моего сына.
Луи молчал.
— Ну же, вы ведь хорошие друзья.
— Дружба не слишком постоянная вещь, — осторожно произнес Луи, — с вашим сыном хорошо проводить вечера, но скажите честно, вы бы сами взяли его в партнерство?
Эрик усмехнулся.
— Нет. Но у меня уже есть сто тысяч гульденов. А у тебя еще нет.
— Вы хотите, чтобы, открыв завод, я отчислял ему процент? Но зачем, как вы верно сказали, у вашей семьи достаточно денег и без моих афер.
— Нет, — оборвал его Эрик, — я не хочу, чтобы ты задаром отчислял ему хоть что-нибудь. Хоть один крейцер. Сумма, которую я даю тебе, достаточно велика даже для меня. Но в качестве благодарности я хочу, чтобы ты проследил, чтобы мой сын начал работать и тоже устроил свою жизнь.
— Я думал, за надзором за ним у вас есть Софи, — сорвалось у Луи с губ прежде, чем он успел поймать эти слова. Но Эрик лишь рассмеялся.
— Софи не справляется.
— От количества надзирателей ничего не изменится.
— Верно. Поэтому мне больше понравились твои слова. Покажи ему, что ничего в жизни не дается за так.
— Мне нужно подумать, — Луи встал. Он понятия не имел, как выполнить просьбу Эрика, но в то же время предчувствовал, что никто другой ему денег не даст.
Кадан расправился с последним пирожным и распорядился принести счет. Он всегда платил за себя сам — что, впрочем, немало уязвляло Луи.
— Такое чувство, что вы не доверяете мне, — заметил он.
Кадан насмешливо поднял бровь.
— Такое чувство, что вы не считаете меня мужчиной, месье Луи. Почему бы мне не заплатить за нас двоих?
Луи в любом случае ничего не ел и всегда ограничивался лишь чашкой кофе, потому условия изначально были неравны.
— Идемте, — сказал Кадан, оставляя деньги на столе и направляясь к выходу.
Они миновали шумный бульвар и свернули на тихую улочку, наполненную звуками музыки и пением птиц. Солнце медленно опускалось за горизонт, отражая от огненных волос Кадана всполохи лучей.
Они прошли несколько кварталов, обсуждая всякую ерунду, а затем Кадан остановился.
— Ну, вот и все, мне пора, — сказал он. В отдалении виднелся очередной поворот, и он явно собирался свернуть туда.
— Снова исчезаете, — Луи подошел вплотную к нему.
— Я всегда буду рядом, — Кадан едва заметно сдвинулся вперед.
— По крайней мере разрешите вас поцеловать?
— В прошлый раз вы не спрашивали разрешения, и никто вам не мешал.
Луи приблизил свои губы к его, но касаться не спешил.
— И все же я хочу знать, хотите ли этого вы?
— Да… — выдохнул Кадан. Их губы почти сомкнулись, но Луи мгновенно отодвинулся в сторону и тут же подхватил Кадана за талию, чтобы тот не упал.
— Тогда почему вы не пригласите меня к себе домой?
— Всему свое время, месье Луи, — Кадан фыркнул и резко отстранился от него, но в глазах его продолжал искриться смех. — А вы сегодня потеряли право на поцелуй.
Он шагнул прочь, намереваясь уйти, но Луи в последний момент поймал его за руку и, рванув к себе, прижал к груди. Он впился губами в губы Кадана, почти что силой заставляя того отвечать. Луи чувствовал, как тело Кадана плавится в его руках — и он не был уверен, но ему показалось, что нечто твердое и горячее уткнулось ему в бедро.
Кадан несколько мгновений оставался послушен, а затем вырвался и, ни слова не говоря, поспешил прочь.
— Когда я увижу вас в следующий раз? — крикнул Луи ему вслед, но ответа не получил.
ГЛАВА 8
Обитатель Вены с гордостью мог называть себя гурманом. Он обожал хорошую кухню — и в особенности те блюда, которые подают после мяса, перед десертом, а также несравненную выпечку, прославившую Вену во всех частях света. Кое-кто из чужеземных путешественников, раздражительных и ехидных или любящих — как, впрочем, большинство туристов — порицать и клеймить все, что встречается им в другой стране, с осуждением относился к венскому чревоугодию: кроме местных блюд на основе сахара, муки и сливок, несметное множество коих съедалось как в бесчисленных кафе, так и в частных домах, здесь всегда с радостью подавали и традиционные блюда всех провинций империи. Так австрийская гастрономия, к глубочайшему удовольствию любителей потрапезничать, стала своего рода синтезом славянской, венгерской, итальянской, немецкой и чешской кухонь.
Кадан не оказался равнодушен к этому всеобщему веянью, и Луи, у которого общая политическая ситуация, финансовые проблемы и близость любимого человека отбивали всякий аппетит, не переставал удивляться количеству пирожных, которое может поместиться в этом тонком теле.
Покончив с этим своеобразным вторым ужином, они отправлялись на променад, и так проходили один вечер за другим.
Они вместе слушали музыку — в каждом парке и в каждом сквере играл оркестр, и другие такие же гуляющие останавливались, чтобы насладиться особенно удачными мелодиями. Обсуждали новые постановки Венской Оперы: Кадан не уставал зазывать Луи туда, в то время как тот отказывался, как только мог.