— А-а! Скэммелл. Сэмьюэл.
— Хорошо, хорошо!
Священник нашел перо, чернила и теперь аккуратно выводил фамилию на одной из страниц своего молитвенника. Скэммелл заметил, что все страницы были исписаны разными фамилиями. Трезвенник посмотрел на Кэмпион со сбившимся чепцом, с покрасневшим от пощечин, залитым слезами лицом.
— Имя невесты, сэр?
— Доркас Слайз.
— Красивое имя, да, очень красивое.
Перо заскрипело. Кэмпион завизжала. Гримметт заломил ей руки за спину так резко, что ей стало больно.
— Тихо ты, сука! — Он сильнее вонзил пальцы ей в плечо. — Будешь кобениться, руки тебе к чертям повыдергаю!
Трезвенник накинул наплечник, улыбнулся обоим и очертя голову ринулся исполнять обряд бракосочетания.
— Дорогие и любимые, мы собрались здесь перед лицом Бога и его прихожан, чтобы соединить этого мужчину и эту женщину в священном союзе.
Кэмпион затрясла головой, будто желая очнуться от кошмара. Руки болели, слова гремели в ушах, она сопротивлялась железной хватке державшего ее человека. От священника разило вином. Она плюнула в него, пытаясь остановить поток слов. Гримметт рывком прижал ее к своей груди, запихнул свое колено под юбку, ботинком раздвинув ноги. В ушах отдавалось его прерывистое дыхание.
— К браку, — бормотал Трезвенник, — нельзя относиться легкомысленно или заключать его единственно ради удовлетворения плотских соблазнов мужчин, уподобляясь грубым животным, лишенным понимания: к нему нужно относиться с почтением, благоразумием, слушаясь советов, трезво и богобоязненно.
— Нет! — вскрикнула она, высвободив одну руку и царапая Гримметта, который схватил ее за запястье и теперь выворачивал его, но колено ему все же пришлось опустить, чтобы не потерять равновесия.
— Оно предначертано как лекарство против греха и блуда, чтобы люди, неспособные сдержаться, женились…
Ярко горели свечи, отбрасывая причудливые тени на отделанные темными панелями стены. Гримметт снова всунул колено между ног Кэмпион и поднимал его все выше и выше.
Трезвенник Боллсби поинтересовался, знает ли кто-либо о чем-то таком, что может помешать соединить эти два сердца в законном браке. Гудвайф покачала головой, Кэмпион закричала, но Трезвеннику Боллсби было все равно.
— Скэммелл Сэмьюэл, берете ли вы себе в законные жены эту женщину?
Скэммелл кивнул:
— Да.
Трезвенник посмотрел на девушку, которая будто бы откинулась назад, задрав одну ногу. Лицо было искажено ненавистью, а Гримметт ухмылялся из-за ее плеча. Трезвенник знал, что удивления лучше не показывать.
— Доркас Слайз, берешь ли ты этого человека в свои законные мужья, чтобы жить с ним вместе по велению Господа в священном союзе? Будешь ли ты повиноваться ему, служить ему, любить и почитать его, будешь ли рядом с ним в болезни и здравии и, забыв обо всех остальных, сохранишь ли ты себя только для него одного, пока вы оба будете живы?
Он не стал ждать ответа, а продолжал все быстрее и быстрее, желая лишь одного — закончить церемонию и забрать причитающиеся ему деньги.
Гримметт был вынужден опустить колено, когда настало время надеть Кэмпион на палец кольцо. Он протянул Скэммеллу ее левую руку. Гудвайф пришла на помощь, разжав ей пальцы и вытянув их к ее господину. Трезвенник с облегчением увидел, что кольцо силой надвинуто ей на палец.
— Поскольку ты и ты, — ему было не до имен, — дали согласие на священный брак и свидетельствовали об этом перед Богом и собравшимися здесь… — слева в окне он увидел отсвет пламени, но конец был уже близок, — и дали другу другу слово, и объявили об этом…
— Пожар! — ахнул Скэммелл. Трезвенник закричал еще громче:
— Объявляю вас мужем и женой во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь!
Он кинулся к сумке Гримметта, не обращая внимания на переполох, и схватил за горлышко первую из лежавших там бутылок.
Они были обвенчаны.
Далеко впереди Тоби видел очертания поднявшегося над белой пеной реки Лондонского моста — темная громада, усеянная желтыми огоньками горевших в сотнях окон свечей. До него как раз долетел шум воды, рвавшейся сквозь узкие арки, когда лодка свернула к берегу.
Лодочники замедлили движение. В проходе плавали старые бревна, оставшиеся от сгнивших верфей. Они осторожно вели лодку к причалу Скэммелла. Вода билась о борта. В темноте было видно ярко освещенное окно. Гребец на носу протянул руку и схватился за пирс. Тоби вручил им обещанную монету, взобрался на мол и посмотрел, как гребцы молча, кормой вперед уводят лодку в более глубокие и безопасные воды.
Он поискал глазами большую белую барку, на которой увезли Кэмпион, но не заметил ничего похожего. В углу между верфью и пирсом в лившемся из окна свете он разглядел маленькую лодочку. Она покоилась в грязи на берегу Темзы с аккуратно сложенными на двух банках веслами. Темная вода плескалась в нескольких ярдах от носа. Со всех сторон, и из-под пирса, и с верфи, доносились возня и царапанье крыс.
Раздавшийся голос испугал его, заставив припасть к земле и обернуться, но это был всего лишь патруль на Темз-стрит. «Одиннадцать часов. Все в порядке!»
Он двигался осторожно, придерживая ножны левой рукой, чтобы они не ударялись о сложенные между верфью и двором бревна. Тени здесь были черные, во дворе почти ничего не было видно. Но пока он ждал, вглядываясь и вслушиваясь, не оставили ли здесь на ночь сторожа, глаза привыкли к темноте. Справа был кирпичный дом, где светилось всего одно маленькое оконце, выходившее во двор. Большого окна, которое он заметил с реки, отсюда видно не было. Слева угадывались два высоких навеса: один заполненный неотесанными бревнами, а второй — таинственными силуэтами наполовину достроенных лодок, полками с обшивкой и шпангоутами — всем тем, с чем Скэммеллу приходилось ежедневно сталкиваться в своем деле у дальней стены рядом с широкими воротами, выходившими на Темз-стрит, стояла непонятная маленькая цистерна. Отверстием она была обращена к Тоби, и в нем он заметил отсвет пламени. Он было подумал, что огонек зажег ночной сторож, но ничто не шевелилось, а потом до него донесся запах. Деготь. Ну конечно же!
Он заулыбался. В голове начал складываться план. Лодочная мастерская должна потреблять огромное количество дегтя — вязкой, вонючей жидкости, используемой для смоления готовых лодок, — и Скэммелл не давал огню погаснуть даже ночью. На то, чтобы каждое утро разогревать чан с дегтем, уходило бы слишком много времени. Поэтому на ночь его ставили на горящий битумный уголь, который и был источником света у дальней стены. Он снова пошел, теперь уже в направлении освещенного окна, и чуть было не дал волю своему гневу. Он видел, что Кэмпион неестественно зажата в руках громилы в кожаной куртке. Справа от Кэмпион был еще один мужчина в черном пуританском одеянии, а слева от нее — женщина. Третий — пожилой мужчина в потертой, старой одежде — стоял напротив Кэмпион и человека в черном. Свадьба.
Тоби видел Книгу, видел, как двигались губы священника, и на миг у него возникло желание разбить окно, взобраться в комнату, обнажить висевший на боку меч и изрубить в куски тюремщиков Кэмпион.
В городе зазвонили церковные колокола, им ответили колокола Саутворка, отмечавшие каждый час, и эта вдруг возникшая какофония отвлекла Тоби, умерила его гнев. Слепой яростью он ничего не добьется. Его зарубят прежде, чем он успеет хотя бы наполовину влезть в окно, и он вспомнил, на какую мысль его навел огонь под баком с Дегтем.
Существовали две вещи, наводившие на Лондон даже больший ужас, чем война. Это пожар и чума. Чума была наихудшим из двух зол, зато пожар появлялся на сцене чаще. Значительная часть Лондона была по сей день выстроена из дерева, дома жались друг к другу, а крытые соломой флигели втискивались в маленькие дворики. Когда над крышами вдруг поднимались яркие языки пламени и клубы дыма, огонь нередко грозил уничтожить Лондон. Горожане научились действовать четко. Почти на всех углах красовались огромные крюки, чтобы сбрасывать горящую солому или доски, и топоры, чтобы можно было проникнуть в дом и подложить порох. Порох давал возможность сровнять с землей кольцо домов вокруг очага пожара и создать заслон, через который пламя уже не перескочит. Правда, недавно был изобретен насос с ручным приводом, способный выбрасывать воду из своего брезентового шланга на целых тридцать футов вверх. Только установить его было непросто, обычно к тому времени, как прихожане успевали его притащить, огонь уже бесновался вовсю. Пожар был страшным врагом Лондона, но в эту ночь он станет союзником Тоби.