-"Благословенно Царство, Отца и Сына и Святаго Духа, всегда, ныне и присно и во веки веков!"
Полилась божественная служба. Священник возглашал прошения, а хор вторил:
-"Гооосподи помииилуй."
Несмотря на то, что были гонения на Церковь, хор в храме был не маленький.
Состоял он из мужчин и женщин, как говорят "смешанный". А так же на клиросе читали беглые монахини из разоренных монастырей, которые прибивались таким образом к одному из оставшихся храмов и несли в них своё послушание.
Служба шла своим чередом. Отец Димитрий истово и горячо молился, словно предчувствуя беду. Он вспомнил всех родственников, помянул семинарских друзей, батюшек сидевших в лагерях, поименно перечислял духовных чад.
Струйки холодного пота текли по его напряжённому лбу во время Евхаристии. Батюшка воздевал к небу дрожащие руки и взывал к Единому Вседетельному Богу. Господу Всемогущему, который мог бы остановить весь беспредел творящийся в России. Из глаз отца Димитрия текли слёзы умиления. Он чувствовал, он знал наверняка, что Господь присутствует сейчас, сию минуту с ним и невидимо наполняет Собой весь храм, утешая, души молящихся.
Претерпевый до конца, тот спасен будет-эти слова Священного Писания почему-то не выходили из его головы, звучали в ушах и казалось, что весь мир земной и небесный слышал их и смиренно шёл на Русскую Голгофу.
Настал момент Причастия. Отец Димитрий мирно Причастился Тела и Крови Христовых и вид его сделался могучим. Казалось, что это не седобородый старик протоиерей, а богатырь воинства небесного.
На проповеди батюшка рассказывал прихожанам именно о терпении и несении своего Креста.
Начался чин прощения, по обычаю перед началом Великого поста все испрашивали друг у друга прощения и вступали во святую четыредесятницу, т.е во святой сорокодневный пост. Вначале батюшка испрашивал прощения у всех прихожан и духовенства делая земной поклон. Потом весь храм целуя святые иконы испрашивали прощения у священника и друг у друга.
Подходя ко Кресту, некоторые всхлипывали глядя на родного батюшку и крестясь отходили в сторону.
"Прости, отче честный! Бог простит, прости и ты мя грешного!"- слышалось в храме.
Хор в это время начинал петь Пасхальные стихиры, кроме тропаря Пасхи, а затем уже постные песнопения, такие как "Покаяния отверзи ми двери", "На реках Вавилонских", ирмосы Великого канона Андрея Критского.
Семёныч, подойдя к разоблачавшемуся отцу Димитрию, всхлипывая произнёс: