— Я не спорю, я предлагаю перенести все разговоры на утро, когда я высплюсь и подумаю! — нервы были натянуты, как струна, мысли упорно не собирались в кучу, и появилось стойкое ощущение, что веду себя, как полная идиотка.
— О чём?
О жизни после смерти, блин. О том, не сделаю ли большую глупость, допустив тебя так близко к себе… Хватит уже ни к чему не обязывающих интрижек, не хочу, чтобы меня использовали исключительно для удовлетворения собственных потребностей. Я человек, а не игрушка, мне может тоже хочется чего-то большего, чем просто страсть! Но сказать всё это не хватило духу, и я снова промолчала, опустив взгляд.
— Трусиха, — Ринал усмехнулся. — Чего ты боишься, Ники? Я же прекрасно понимаю, когда стоит проявить настойчивость, а когда надо действительно уйти. Вряд ли ты на самом деле хочешь остаться одна сейчас.
— Да, хочу! — ох, как-то не слишком уверенно получилось. — И я не трусиха!
Мы стояли друг напротив друга, нас разделял мозаичный столик. Стук сердца отдавался в ушах, я вцепилась в край столика — коленки неожиданно ослабли. С чувствами творилось полное безобразие, вдруг захотелось, чтобы Ринал снова поцеловал меня. И не только… Нет, стоп. Откуда-то я знала, что это не просто страсть, как было с Дорианом. Там всё ясно, как говорится, встретились два одиночества, и на тот момент мне больше ничего и не надо было, просто почувствовать себя женщиной. Нас связывала только постель, не более.
Сейчас… От одной только мысли, что Ринал снова обнимает меня, начинала кружиться голова, и вообще, присутствовали все признаки, что мои чувства как-то совершенно неожиданно для меня же вышли из-под контроля. Хотелось быть с ним рядом, и не только сегодня вечером, хотелось вновь ощутить чью-то заботу, нежность, ласку. Я как-то очень остро почувствовала одиночество, в котором жила последние месяцы, и опять сердце резанул страх: а вдруг снова останусь одна?.. Вдруг придётся возвращаться в пустую, холодную квартиру, и не будет возможности выбрать, где жить дальше и с кем? О боже, нет, лучше сейчас всё оставить как есть!
— Вот упрямая, а, — пробормотал он, покачав головой, и вдруг легко перепрыгнул столик, оказавшись рядом.
Ой. По-моему я слишком задумалась… Волшебник очень легко лишил меня возможности сбежать, прижав спиной к своей груди, и крепко держа запястья.
— Это всё, конечно, весело, но по-моему мы слишком много говорим, — его тихий голос раздался у самого уха, и по телу прокатилась горячая волна.
— Пусти, — я предприняла героическую попытку — впрочем, безуспешную, — освободиться. — Тебе не приходит в голову, что… — я запнулась, потому как его губы осторожно коснулись моей шеи. — Что я не хочу…
Послышался негромкий смешок.
— Кого ты пытаешься в этом убедить? — мои запястья уже были свободны, но сил сопротивляться собственным желаниям не осталось.
"Он не обидит тебя, Ники… — еле слышный голос Альмарис. — Я ухожу… надолго… Слушай своё сердце, оно не обманет…" Ладно, всё, сдаюсь. Пусть сегодня всё будет так, как будет, а дальше — дальше посмотрим. Надо ж всё-таки сравнить, кто же лучше, — мелькнула ехидная мысль, и я чуть не захихикала, но тут неожиданно Ринал взял меня на руки и понёс к спальне. Ох, что-то я разнервничалась, как будто в первый раз, непорядок.
— А н-ничего, что… это всё-таки королевский дворец?.. — горло внезапно пересохло.
Он усмехнулся, поставив меня на пол, и приподнял голову за подбородок, заставив смотреть в глаза.
— Знаешь, что мне заявил твой разлюбезный Кендалл, когда я выходил из той гостиной? Что если из-за меня тебе будет плохо, то живым я отсюда не выйду. Правда, он чрезвычайно заботливый король, а?
Потом Ринал снова поцеловал меня: неторопливо, нежно, словно растягивая удовольствие, и я чуть не задохнулась, беспомощно прижавшись к нему и чувствуя, что если он сейчас отпустит, то просто упаду — ноги не держали. И это всего лишь поцелуй, боже, что же будет дальше… Пока я пыталась отдышаться, пальцы волшебника занялись маленькими пуговичками на платье.
— Да к демонам, — пробормотал он и вдруг резко рванул материю. — Руки бы оторвать тому, кто это придумал…
Я испуганно ахнула, получив наглядное доказательство, что не у одной меня чувства перехлёстывают через край. Пуговки с тихим шорохом рассыпались по паркету, а ладони Ринала медленно спустили шёлк с моих плеч. Неожиданно щёки залил жаркий румянец смущения, когда платье с шуршанием осело на пол.
— И шпильки эти совершенно лишние, — он начал осторожно распутывать творение горничных, освобождая локоны. — Зачем прятать такую роскошь?