Прошло слишком мало времени с того момента, как город лишился корпоративной головы и многие сферы жизни общества еще работали по инерции, выполняя свои функции.
В клинику по пересадке органов, поступила заявка на принудительную операцию и пока Елену Викторовну везли по городу в автомобиле, в спецотделе уже была готова операционная капсула. Остановить в одночасье эту гигантскую махину оказалось намного более сложной задачей.
Сотрудники подчиненных Корпорации ведомств, были вымуштрованными солдатами своей системы, четко выполняющими свои функции и не задающих вопросы.
Женские слезы и наивные просьбы отпустить ее, были в глазах офицера и врачей не более чем проявлением слабости человеческого естества, пытающегося сохранить свое сердце вопреки закону.
А закон говорил только то, что гражданин, сознательно избегающий пересадки сердца, подлежит принудительной операции и штрафу.
Могли ли в отлаженном механизме этого молоха, слова и слезы женщины отменить приговор? Словно раковые метастазы, городские ведомства продолжали свою жизнь.
Елену Викторовну раздели догола, обработали в камере предварительной санации и уложили в операционную капсулу.
Все мысли сжались в одну мольбу - Не надо! Она твердила ее с какой-то обостренной надеждой на чудо, но отчаяние все больше обессиливало волю.
- За что, Господи? За что? - раскаленным жалом пронзал ее один и тот же вопрос.
Ей надели маску и с первым вздохом мышечные спазмы исчезли, тело обмякло и сердце стало биться реже. Полуоткрытыми глазами, сквозь застывшие в них слезы, будто через толщу океана, она видела как закрывается над ней стеклянный колпак капсулы, а яркий свет, продолжал бить в глаза.
- Прости меня Кира…- была ее последняя ускользающая под наркозом мысль и она провалилась в небытие, даже не подозревая, что спустя двадцать минут в такой же капсуле, в соседнем блоке, окажется ее Кира.
Поверженный василиск издыхая, успел нанести удар.
Родион Аркадьевич находился у себя в квартире, когда раздался звонок и ему сообщили, что его друг Рязанцев в реанимации. Он мчался по городу, нарушая правила движения, не понимая, что могло произойти. Когда он очутился в кабинете дежурного хирурга, то был поражен приговором. Кирилл Сергеевич находился в критическом состоянии и третий по счету инфаркт не оставил никакой надежды на восстановление сердца. Требовалась срочная пересадка и добро на нее мог дать только Архангельский.
- Вот, ознакомьтесь - сказал хирург, протягивая Родиону Аркадьевичу планшет, с электронной медкартой Рязанцева. В ней в одном из пунктов было сказано, что в случае критического состояния пациента, решение должен был принять его ближайший друг, Архангельский Родион Аркадьевич.
- Времени крайне мало - произнес хирург, - Ваше решение необходимо прямо сейчас.
- Есть у меня пять минут? - спросил Родион Аркадьевич.
- Только пять - ответил хирург и взяв со стола пачку сигарет, вышел из кабинета.
Родион Аркадьевич закрыл ладонями глаза и опустил голову.
- Пять минут на жизнь или смерть…Могу ли я лишить его того, что он так ревностно берег всю жизнь, невзирая ни на что? Но… Речь сейчас не о принципах…речь о жизни и смерти…
Имею ли я право лишить его жизни ради идеи? Почему я?
Жить с искусственным сердцем, но жить…Или остаться верным себе?
О Боже! - воскликнул Родион Аркадьевич, Простит ли мне Кира потерянное сердце?!
Он открыл глаза, напротив, на стене, висел цветной постер с изображением солнечной лагуны. Настоящая жизнь только начиналась и он не мог, терять друга, он не был готов к этому, его слабость была главным аргументом дать согласие, потому что у него не было ответа на вопрос - Быть или не быть, идеи ради? Он не мог влезть в его душу и оценить все то чем он так дорожил, на что он был готов ради сохранения своего сердца. Не знал даже примерных границ, когда человек выбирает смерть, сохраняя в себе нечто другое, более ценное чем жизнь. Сейчас он был не готов взвесить все за и против, не было времени. Будь его друг в сознании, он возможно принял бы для себя единственно верное решение, но это тяжкое бремя выбора легло на него.
Он еще не знал, что совсем недавно, в соседнем блоке клиники, любимая женщина Кирилла, по глупому, случайному стечению обстоятельств, лишилась своего сердца. Родион Аркадьевич думал о том, что не вправе лишить эту женщину, ее любимого человека, пусть даже такой ценой.
- Для того, чтобы всю жизнь лишать людей сердец, теперешний выбор слишком очевиден - подумал он. Господи, дай нам всем шанс и мне и моему другу! Ведь жизнь это нечто большее? Ведь я еще не мертв, для тебя?!
Если ты слышишь меня сейчас, не в силах я вершить судьбу своего друга, как вершил судьбы других людей… Чувствую будто стою над пропастью отчаяния и покаяния…может это запоздалое прозрение, но оно коснулось моей души, даже не взирая на мое искусственное сердце!
Верю, что еще не поздно оживить свое очерствевшее существо, есть еще во мне нечто такое, что еще умерло для тебя окончательно. Я не знаю что это, но хочу узнать и может мой отчаянный вопль к тебе и есть последний шаг над пропастью? Дай нам шанс пройти над ней, если то, что в нас еще живо, дорого тебе!
Дверь открылась и в кабинет вошел хирург.
- Родион Аркадьевич, вы приняли решение?
Подняв голову, он посмотрел на хирурга и ответил - Он должен жить.
Прошло не более двух часов с момента операции, когда Кирилл Сергеевич очнулся в отдельной палате. Медицина научилась творить чудеса и ставить на ноги безнадежных больных. Стандартные операции были доведены до совершенства, и когда он открыл глаза, первое что он почувствовал, это прилив сил и бодрости.
Он приподнял голову и с удивлением огляделся, увидев сидящего у окна Родиона, который спал, уронив голову на грудь.
- Родя! - позвал он не громко.
Родион Аркадьевич поднял голову и вскочил с кресла, увидев, что его друг очнулся.
- Кира, как ты себя чувствуешь?
- Отлично… А где я? Что-то случилось?
- А ты не помнишь? - спросил Родион, сев у кровати на небольшой стульчик, - У тебя случился сердечный приступ.
Кирилл Сергеевич на какое-то мгновение задумался и вдруг воскликнул:
- Лена! Что с ней, где она?! Я видел, как ее арестовали!
Он вскочил на кровати, но друг его удержал.
- Успокойся, с ней все хорошо…Она уже дома, жива и здорова, я ее видел час назад.
- Ее отпустили?
- Да…
- Но что случилось, за что ее задержали?
- Кира, это совершеннейшая, глупая случайность! Ее остановили для проверки, а у нее не оказалось при себе документов. Когда же офицер решил проверить ее сердечный датчик, то выяснилось, что она - уклонист.
- Только не это…- прошептал Кирилл Сергеевич, - что с ней сделали?
- Ее обязали к принудительной операции…Ты же знаешь закон…
Кирилл Сергеевич обхватил голову руками и замычал сдавленным голосом.
- Не казни себя, это роковая случайность…
- Я думал мы победили Родя, что начнется новая жизнь… а теперь все кончено…
Родион Аркадьевич снял очки, протер их краем рукава и спросил:
- А как же я, для меня тоже все кончено?
Кирилл Сергеевич не сразу понял, что имел в виду его друг.
- Я надеялся, хоть что-то изменить в своей жизни - продолжил Родион Аркадьевич, - остро чувствуя в последние дни что и сам меняюсь, что для меня есть еще место и смысл в новой жизни?