В папке была толстая стопка печатных, не подшитых листов, видимо никак друг с другом не связанных.
- Что это? - спросил он.
- Это Кира, то, что у меня случайно сохранилось от моих многолетних изысканий, когда я занимался штудированием древней литературы. Может они тебе пригодятся или будут хотя бы интересны. Мне кажется, там есть достойные вещи.
- Спасибо, завтра и займусь - ответил Кирилл Сергеевич, отхлебывая горячий кофе.
- Я гляжу, ты сегодня в хорошем расположении духа? - спросил Родион Аркадьевич, глядя на спокойное лицо друга.
- Честно говоря, сам не знаю. Мысли мечутся в голове, ищут чего-то и не находят. Ничего не болит, но тошно как-то и муторно. Я бы хотел сказать, что хочется выть с тоски, только похоже ее вырезали вместе с сердцем. Наверно я похож на серое, безликое существо?
- Нет, не похож, но я прекрасно тебя понимаю… А ты не помнишь Кира, как ты влюбился в университете в одну девчонку, ох как ты страдал по ней?!
Кирилл Сергеевич ненадолго задумался.
- Когда это было Родя! Я уж и не помню толком.
- А я вот себя, очень хорошо помню - ответил Родион Аркадьевич. Мне тоже повезло влюбиться до того, как я сделал операцию. На всю жизнь я запомнил это разъедающее чувство тоски и отчаяния от неразделенных чувств. А когда я узнал, что она у меня за спиной встречается с другим, словно обухом к земле прибили! Я ведь и решился сразу после этого на операцию, думал, не переживу удара.
- Вот это я припоминаю, как ты терзался - вставил Кирилл Сергеевич.
- Терзался, мягко сказано! Я же тебе уже говорил как-то, что первая волна гражданских, которые пришли к нам на пересадку, были такие же как я, отчаявшиеся и раненые.
Оказалось с синтетическим сердцем гораздо легче жить…Боли нет!
Родион Аркадьевич замолчал, но видно было, что он хочет высказаться.
- Ты можешь говорить мне, все что думаешь - будто предугадав его мысли, сказал Кирилл Сергеевич.
Родион Аркадьевич не знал с чего начать. Слова о его новых переживаниях и чувствах, еще несколько месяцев назад были чужды и для него и для этого мира, они были анахронизмами, поскольку человечество давно изжило их из себя.
- С тех пор как началась эта история, совсем потерял я покой. - начал Родион Аркадьевич. Сплю плохо и постоянная тяжесть в груди, будто вздохнуть не могу. И мысли…безотвязные мысли о том, как я прожил жизнь…что я людям нес не облегчение, как мне казалось, а …Ты понимаешь?
Кирилл Сергеевич молча кивнул головой, не прерывая Родиона.
- Сложно объяснить, что со мной, поскольку обследование показало, что со здоровьем все в порядке, но какая-то внутренняя лихорадка не дает покоя. Ощущения похожи на те, что испытывает загноившаяся рана, которая вот-вот, прорвется гноем. Хочется исторгнуть из себя старую жизнь словно гной и начать заново, но я не знаю как. Мне нужен катарсис Кира, иначе я сойду с ума…
Все эти месяцы Кирилл Сергеевич был занят своими заботами, что ничего особенного в состоянии друга не замечал и только сейчас он буквально почувствовал в его голосе отчаянную мольбу о помощи.
- Я знаю Родя, что катарсис немыслим без покаяния…
- Но как?! - воскликнул Родион Аркадьевич, - Я хочу, я жажду этого как глотка чистой воды… Как Кира?!
- Похоже ты вовремя сегодня зашел, поскольку я хотел с тобой поговорить об одном важном деле.
Родион Аркадьевич приготовился внимательно слушать.
- Не только нам с тобой, а всем людям, всему городу нужен катарсис, нужно покаяние. Меня Родя сегодня будто осенило - сколько лет мы живем в страшном забвении! Но самое главное не в этом…
Кирилл Сергеевич взглянул на город, зажигающий огни.
- Взгляни, ни одного храма, ни одной маковки нет в этом городе… Он просто мертв!
Сто лет назад этому городу удалили сердце и с тех пор мы калеки…духовные калеки.
Родион Аркадьевич отставил чашку и подошел к окну.
- Надо Родя, дать городу новое сердце, возродить храм, чтобы лился над городом колокольный звон и может это и будет для всех нас, общим покаянием?
Родион Аркадьевич ходил по кабинету взад и вперед, потом остановился и глядя поверх очков, произнес:
- Кира, ты гений!
Кирилл Сергеевич махнул рукой.
- Я серьезно…Только вот чего я не пойму, как в нашу жизнь ворвались такие перемены, почему сейчас, почему мы?
- Не знаю Родя, может, время пришло?
- Какое время?
- Время прозрения и покаяния. Василиск пал и нам теперь строить новую жизнь.
- Строить…- протяжно произнес Родион Аркадьевич. И все таки, ты гений Кира, теперь я знаю, что мне делать, я буду строить!
- Что строить? Куда ты засобирался неугомонный?
- Я еще сегодня обещал проведать Елену Викторовну, чем ее угостить, что она любит?
- Подари ей от меня хороший букет цветов, а сладости на твое усмотрение.
Окрыленный новой идеей, Родион Аркадьевич выскочил за дверь и Кирилл Сергеевич снова остался один.
- Что нужно людям для счастья? Идея! Главное чтобы идея была светлой - подумал он, возвращаясь в кабинет, чтобы продолжить книжный разбор.
- Но не просто идея…Великая идея! А что может быть в мире выше, чем идея служения Богу? Может действительно, настало время прозрений? - удивлялся самому себе Кирилл Сергеевич.
Словно шоры стали спадать с умственного зрения, открывая глаза на то, как они жили все эти десятилетия. И тут ему в руки попала книга Сервантеса, про дон Кихота.
- Вот ведь стервец, как точно описал глупости человеческие! - произнес вслух Кирилл Сергеевич и усевшись в кресло, стал листать книгу в которой были чудесные репродукции Доре.
- Вся жизнь Кихота, как жизнь человечества, сплошные метания больного рассудка.
Пролистав книгу до конца, он хотел уже закрыть ее, как взгляд упал на финальный монолог Кихота - “Разум мой прояснился, теперь он уже свободен от густого мрака невежества, в который его погрузило злополучное и постоянное чтение мерзких рыцарских романов. Теперь я вижу всю их вздорность и лживость и единственно, что меня огорчает, это что отрезвление настало слишком поздно и у меня уже нет времени исправить ошибку и приняться за чтение других книг, которые являются светочами для души”.
Кирилл Сергеевич закрыл книгу и взглянул на стопки книг на столе, которые он отложил, чтобы перечитать.
- А есть ли у меня время на все это? - подумал он.
Подойдя к книжным стопкам и окинув взглядом тысячи страниц, он стал убирать их обратно на стеллажи, словно отрезвленный одним лишь прочитанным абзацем. Убрав книги обратно, он достал ту, что досталась ему от родителей.
- Нет времени…Больше нет - произнес он и пошел в гостиную.
Но чтение никак не шло. Атмосфера была слишком обыденной. В памяти стали всплывать образы когда-то виденных в старом кино, интерьеров храмов, иконы и свечи. Хотелось окунуться в полумрак таинств, но в его доме никогда не было ни одной иконы, ни одной свечи.
Вдруг он подскочил с дивана и побежал обратно в кабинет. Приставив лестницу к стеллажу, он достал тот самый альбом с репродукциями знаменитых картин и стал его листать. Здесь было целое мировое наследие, начиная с древних времен и до прошлого века. Наконец он открыл страницу, на которой значилось - Андрей Рублев.
На одной странице, во весь лист, было изображение Святой Троицы, на других было по две иконы поменьше.